Читать онлайн "Двенадцать"

Автор Уильям Глэдстоун

  • Стандартные настройки
  • Aa
    РАЗМЕР ШРИФТА
  • РЕЖИМ
... ебное, чудесное.

Тут Макс неожиданно встрепенулся, словно осознав некую упущенную возможность, причем наиважнейшую.

— Ой, мама! А ведь я, наверное, должен был их запомнить? Как ты думаешь?

— Ничего, — успокоила мать. — Особой важности в этом, возможно, и нет. А если и есть, то не стоит понапрасну изводить себя. Пусть жизнь идет своим чередом. Там посмотрим, как все обернется. — Джейн внимательно вгляделась сыну в глаза. — Мир огромен и непостижим. Нам никогда не понять того, что в нем происходит.

С этими словами она поцеловала Макса в лоб и прижала к себе. Наконец они дождались, когда доктор Грэй убедился в том, что повторная кончина пациенту не грозит, и отпустил их из клиники домой.

Вняв материнскому совету, Макс стал жить-поживать, добиваясь все больших успехов и в учебе, и в спорте. Школьные предметы и лидерство в классе давались ему словно сами собой. Особо хорошо у Макса складывалось с математикой.

Добиваясь результатов, казалось, без всяких усилий, он наконец решил испробовать себя на более серьезном уровне, поэтому подал заявление на годичное обучение за границей, а именно в Испании. Может, так на него подействовало влияние преподавателя испанского языка Фернандо Иглесиаса.

Представить сеньора Иглесиаса, который просил, чтобы ученики называли его именно так, в роли учителя было ох как непросто, особенно учитывая его педагогические приемы. Вообще-то он был младшим сыном в одном из пяти самых могущественных семейств Кубы. Наряду с прочими четырьмя кланами Иглесиасы заправляли в стране политикой, владели сахарными заводами, железными дорогами, игорными заведениями и вообще всем, чем можно было владеть. Рой слуг, окружающих Фернандо, был готов исполнить любую его прихоть. Пиры, которые он закатывал, мог по достоинству оценить лишь истинный кубинец. Бразильские карнавалы, античные оргии и поистине сибаритская утонченность смешивались в этом прекрасном и высоком искусстве.

Не имея никакой на то нужды, Фернандо тем не менее изучал юриспруденцию, что, в принципе, подразумевало вполне достойную карьеру в ожидании богатого наследства. Однако он был идеалистом и жаждал перемен, в особенности свержения диктаторского режима Фульхенсио Батисты. Студентом он обеспечивал солидную финансовую поддержку еще одному молодому идеалисту по имени Фидель Кастро. Лишь с приходом Кастро к власти Фернандо понял, что ставил, по сути, на такого же деспота, что и бывший кубинский правитель. Прежде чем выслать Фернандо с острова Свободы, новая власть разрешила ему взять с собой в дорогу пять долларов и поношенный пиджак.

Прибыв в Майами, он какое-то время разливал газировку в ресторане Говарда Джонсона. Затем хорошее знание английского и соответствующий культурный багаж позволили ему устроиться учителем испанского языка, и какое-то время сеньор Иглесиас работал в школах на востоке США. Наконец, сыграло роль и социальное происхождение. Фернандо смог занять вакансию в частной школе Хекли, что в нью-йоркском пригороде Территаун. Так что в шестьдесят четвертом году он уже преподавал старшеклассникам испанский язык в этом вполне респектабельном учебном заведении для мальчиков.

_____

Педагогического образования как такового у сеньора Иглесиаса не было, но этот недочет он с лихвой компенсировал глубинным знанием латиноамериканской культуры. Так что и подходы к преподаванию у него были нестандартными. Лично Макс считал их чем-то сродни магии, такими же драматичными и захватывающими. Философия его строилась на том, что недостижимых вещей нет. Скажем, учеников он запросто брал с собой в центр города на вечеринки своих беглых соотечественников, где подростки, млеющие от собственной раскованности, могли напрямую приобщаться к живой культуре кубинского этноса, вкушая экзотичные блюда и танцуя под зажигательную музыку с не менее огненными и экзотичными мулатками.

Когда в том же шестьдесят четвертом в нью-йоркском Куинсе на Всемирной ярмарке открылся испанский павильон, сеньор Иглесиас устроил туда поездку для всего класса — да не просто так, а еще и с проходом в кулуары и знакомством с цыганскими исполнителями фламенко. Уму непостижимо, как простой безденежный учитель мог искать и находить такую радость в будничной повседневной жизни.

Любовь Фернандо к своей исконной культуре оказалась настолько заразительной, что Макс вскоре загорелся доподлинной страстью ко всему испанскому, в том числе к истории древних цивилизаций инков и майя, с которыми, несмотря на всю их продвинутость, до странности быстро и легко, как-то даже без усилий, совладали испанские конкистадоры. И вот девятого сентября шестьдесят шестого года, в возрасте шестнадцати лет, полный энтузиазма Макс в составе ученической группы отбыл на трансатлантическом лайнере «Аурелия» в английский Саутгемптон, чтобы оттуда отправиться в Барселону, где он рассчитывал как можно больше узнать о культуре, породившей Кортеса и Писарро.

Там его определили в семью Сеговия, где всем заправляла вдовая мать. Помимо нее там было трое детей и бессменная кухарка Хульета, проживающая в семье с рождения их старшего сына Алехандро.

Этот необычайно красивый двадцативосьмилетний повеса водил дружбу с моделями, артистами и художниками, включая самого Сальвадора Дали. По профессии он был архитектор, но особого успеха на своем поприще не достиг и постоянно воевал с матерью из-за денег, всякий раз оправдываясь, почему у него не складывается карьера.

Архитектором готовился стать и второй сын, двадцатичетырехлетний Роберто. Не обладая броской внешностью старшего брата, он брал свое приятным голосом. Впрочем, на лицо меньшой тоже был недурен, хотя и малость щекаст. Как раз когда у них поселился Макс, Роберто отпраздновал помолвку со своей школьной зазнобой Кристиной, худышкой на полголовы выше жениха. Пара была, что и говорить, забавная, но оба милые, смышленые и добрые.

Макс по большей части общался с Роберто — то за картами, то в разговорах о музыке, архитектуре или еде. Будучи гурманом, Роберто познакомил своего иностранного приятеля с безмерным ассортиментом блюд испанской, каталонской и баскской кухни.

Самым же задушевным было общение с Эмилией, младшей в семье. Ей было двадцать, так что в возрасте у них получался более-менее паритет. Она изучала литературу в Барселонском университете, и они часами беседовали о классиках, писателях и поэтах, глубоко погружаясь в философские аспекты. С Максом они были как брат с сестрой. Ни о каком флирте и речи идти не могло. К тому же у Эмилии был состоятельный поклонник из Мадрида, Китано, исправно наезжавший по выходным. Он, не скупясь, водил ее и Макса то в театр, то на балет. Захаживали они и в рестораны с варьете.

При этом самым колоритным персонажем в семье была, пожалуй, la señora — вдова Сеговии. Ее муж в свое время создал вполне успешную контору по медицинскому страхованию, но, увы, безвременно ушел из жизни, оставив жену с тремя малолетками на руках. В Испании образца пятьдесят шестого года мужчин и женщин еще не уравняли в правах, а уж в бизнесе женщины и вовсе были нонсенсом. Поскольку тогдашние испанские законы запрещали незамужним женщинам владеть делом, la señora оставила себе фамилию мужа — Сеговия.

Предпринимателем она была, как говорится, от бога и постепенно, вдобавок к страховой конторе, обзавелась химчисткой, несколькими бакалейными лавками и пляжным кемпингом на побережье Коста-Брава, к северу от Барселоны. Ее постулатом было «Трудись не покладая рук». Свою рабочую этику она привила Роберто и Эмили, но только не Алехандро, которого неудержимо влек мир богемы и гламура.

Во всем том, в чем мать Макса, Джейн, была безнадежно слаба, сеньора Сеговия, наоборот, блистала. Она не отличалась красотой, но деловой хватки и эстетизма — да-да! — в ней было хоть отбавляй.

Бессменная кухарка и служанка Хульета стала детям, можно сказать, второй матерью. Родом из бедняцкой деревушки где-то в Арагоне, в услужение семейству она поступила еще шестнадцатилетней девчонкой, а на момент приезда Макса ей было уже под пятьдесят. Она частенько брала гостя с собой на рынок, где научала его, как надо выбирать овощи посвежее и какие живые куры к столу сгодятся лучше.

«Este chico es mas listo que el Diablo!» — говаривала она своим случайным собеседникам. «Паренек этот, что при нашей сеньоре, сметливей черта!»

При этом в голосе Хульеты слышалась такая гордость за вверенного ей заокеанского юнца, что Макс невольно улыбался.

За девять месяцев житья в Барселоне он поднаторел в языке настолько, что разговаривал не хуже какого-нибудь кастильца. Да и сердцем к Испании парень прикипел так крепко, что родной английский язык ему казался теперь порождением скорее логики и умственной гимнастики, чем выражением мыслей, идущих из глубины души.

Макс побывал во всех крупных городах. Его коньком стал барселонский архитектор Антонио Гауди. Он посетил родные места Эль Греко; в Гранаде впечатлился величавой Альгамброй; в Галисии угощался морскими уточками; прогуливался старинными улицами Саламанки, воспетыми Унамуно. При этом он еще сильнее проникся духом испанской культуры, ее любовью к жизни и неистовой страстью. Все здесь казалось ему знакомым. В этой стране Макс почувствовал себя как дома.

Возможно, именно в Испании ему и место? Здесь Макс разучился бояться. По городским улицам можно было разгуливать совершенно спокойно хоть днем, хоть ночью. Франко правил железной рукой, а потому даже в кварталах красных фонарей единственным преступлением была разве что нелегальная проституция. Путаны здесь проходили регистрацию, а на каждом углу продавались презервативы, причем все это при наличии дешевых номеров над питейными заведениями.

Максу зимой исполнилось семнадцать, но на вид ему было не больше лет пятнадцати, а потому и жрицы любви не рисковали к нему приставать. Как-то вечером они с тройкой приятелей решили, а не пора ли им испробовать это. У друзей вс