Читать онлайн "Двенадцать"

автора "Уильям Глэдстоун"

  • Aa
    РАЗМЕР ШРИФТА
  • РЕЖИМ

Уильям Глэдстоун

ДВЕНАДЦАТЬ

Эта книга посвящается тем Двенадцати, что вызвали к жизни энергию древних пророчеств — ради блага всего человечества

От автора

Дорогой читатель!

Из древних скрижалей индейцев майя и по сведениям ученых, изучающих их священный календарь, явствует, что двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года наступит конец летоисчисления и начнется новая эра. От нынешней ее отличит совсем иная вибрация. Жадность и материализм отойдут на второй план. Главенствовать будет гармония всего сущего. Отдельно взятый человек в этот день — двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года — не обязательно заметит радикальную перемену в своей жизни. Но масштабы общих изменений будут колоссальными и со временем лишь возрастут.

Некоторые ученые полагают, что произойдут определенные изменения в галактике, которые скажутся даже на магнитном поле Земли и ее электронных полюсах. Специалисты, углубленно изучающие цивилизацию майя, в большинстве своем склонны считать, что грядущие перемены вовсе не будут сопряжены со стихийными бедствиями, несущими невзгоды нашей планете и ее обитателям, в том числе людям.

Древние создатели индейских скрижалей верили в торжество созидательных сил, которое увенчается судьбоносным шагом в новую эру. Человечество сделает его двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года, как это и описано в моем романе «Двенадцать». Решения и поступки, которые вы совершите в этот день, способны повлиять на неуловимое колебание чаши весов в сторону планетарной гармонии.

Выбор за вами.

В радости —

Уильям Глэдстоун

Предисловие

Заповедано, что две тысячи двенадцатый год знаменует собой конец календаря индейцев майя. Есть древние легенды и у шаманов хопи, свидетельствующие о том, что вся мудрость древних миров, в том числе мифы Лемурии и Атлантиды, указывает на две тысячи двенадцатый год как на начало или конец жизни человечества в том его виде, в каком оно существовало на протяжении тысячелетий.

Долгие века Второе пришествие и конец света в пламени Армагеддона предрекает христианство, обещая праведным рай на земле. Прихода Мессии ждут иудеи. О волшебном преображении мира гласят и многие духовные культуры коренных народов обеих Америк.

И везде так или иначе указывается священное число: две тысячи двенадцать.

Если вам на глаза попалась эта книга и вы думаете вникнуть в ее суть, то вы, без сомнения, из числа тех избранных, что способны повлиять на судьбоносный выбор: суждено ли нашей планете сгинуть в пламени апокалипсиса или же человечество ждет спасительное преображение.

Глава 1

Большой взрыв

12 марта 1949 года

Большой взрыв, имевший место двенадцатого марта тысяча девятьсот сорок девятого года, не был тем событием, которое привело к возникновению жизни во Вселенной. Оно подробно описано Стивеном Хокингом и многими другими учеными. Тем не менее это был тот самый взрыв, что увенчался зарождением Макса Доффа.

В тот на редкость благодатный, усеянный звездами студеный вечер, ровно за сорок восемь минут пятнадцать секунд до полуночи, в пригороде нью-йоркского Тэрритауна, в спальне своего дома, стилизованного под ранчо, Герберт и Джейн Дофф испытали взаимный оргазм, ярчайший в их сорокапятилетней супружеской жизни.

У Герберта несравненное ощущение продлилось четырнадцать секунд.

У Джейн оно оказалось гораздо более значительным. В то время как ее физическое тело содрогалось волнами чувственного удовольствия, пульсирование которых проникало в самую душу, она одновременно пережила ощущение выхода из своей телесной сущности, оказавшись в окружении величавых переливов живого пурпура и синевы. Время застыло, и женщина блаженно с ним слилась, положившись на его волю. Подобное она испытывала впервые. В этот момент Джейн четко уяснила, что они с мужем наконец зачали желанного ребенка.

Ребенок у Герберта с Джейн, собственно, уже был: полуторагодовалый сын Луис. Его появление на свет омрачила пуповина, опутавшая шею. Если бы не самоотверженные усилия работников роддома, то еще вопрос, пережил бы мальчик родовую травму или нет.

Уже с первых дней жизни Луис был капризным, раздражительным, неуемным сумасбродом, которому никто и ничто не указ. К счастью для Джейн, Герберт владел успешным книжным издательством, а потому мог позволить нанять в дом на полный день няню, которая помогала присматривать за малышом, но и при этом за сорванцом нужен был, как говорится, глаз да глаз. А между тем супругам, откровенно говоря, так хотелось завести «нормального» ребенка.

И вот без девяти минут полночь двенадцатого марта сорок девятого года Герберт, чувствующий в себе полную удовлетворенность, вместо того чтобы расслабиться, с некоторой оторопью наблюдал за тем, как в его объятиях сладкими судорогами исходила жена. Прошло три полновесных минуты, прежде чем оргазм женщины, не идущий по глубине и протяженности ни в какое сравнение с его собственным, наконец утих.

Аргентинский писатель Хорхе Луис Борхес писал, что когда одна отдельно взятая пара занимается совершенной любовью, то вся Вселенная преображается, а данная пара становится всеми парами. Ему косвенно вторил и далай-лама из Тибета, называя тантрический путь познания тропой смеха и соприкосновения. Его постулаты также гласили, что двое людей, любящих друг друга в совершенстве, спасут человечество и приведут все живое в нирвану. С той лишь оговоркой, что, насколько ему известно, на свете нет и никогда не было ни такой пары, ни подобного совокупления.

Двенадцатого декабря того же года в пять минут пятого пополудни на свет родился Макс Дофф — с открытыми глазами и улыбкой на лице.

Памятуя о бурных неприятностях, сопровождавших рождение Луиса, знающие люди посоветовали Джейн согласиться на кесарево сечение. Подобная жертва со стороны матери давала, во всяком случае, некоторый шанс на благополучное появление на свет ребенка, а там, глядишь, и жизнь его пойдет более-менее складно.

Вместе с тем над сравнительно благополучным рождением Макса нависала темная тень. Она воплощалась в образе его старшего брата Луиса, которому шел уже третий год, а силы и проворства в нем было предостаточно для того, чтобы составлять для новорожденного нешуточную угрозу.

На третий день жизни Макса родители привезли его домой, расположились на своей большой кровати в супружеской спальне и представили новорожденного братика Луису.

Не прошло и минуты, как Луис на глазах у оторопевших родителей вцепился Максу в горло. Выйдя из короткого ступора, Джейн не без труда оторвала судорожно впившиеся пальцы старшенького от шеи младенца, а Герберт встрял между ними всем телом. Взятый в клещи Луис, заполошно визжа, принялся колотить мать, а затем и отца. Из спальни его пришлось выволакивать вдвоем.

Столь бурное знакомство со своим старшим братом Макс перенес стоически, хотя оно было лишь началом в череде бесчисленных и не менее взрывных подобных эпизодов. Удивление у крохи изначально вызывало то, почему эти выходки так часты и неизменно направлены против него.

Впрочем, в остальном жизнь Макса протекала относительно гладко, и ребенком он рос вполне мирным.

Он и внешне был просто загляденье: ярко-каштановые волосики, длинные черные ресницы, глубина смышленых карих глаз и на редкость совершенные черты лица, особенно когда он улыбался, а улыбкой мальчишка цвел, можно сказать, неизменно.

Не был Макс ни толст, ни худ, а сложен пропорционально — и мускулатура на месте, и нет тяжеловесной мосластости.

Перед незнакомыми людьми он не тушевался и общался без всякой замкнутости, лучась добродушием и явно полагаясь в них на все хорошее. Если бы еще не Луис, то детство у Макса было бы поистине безоблачное.

По какой-то непонятной причине — то ли из-за травмирующих нападок братца, то ли из-за некой генетической предрасположенности — у Макса никак не развивались навыки речи. Лопотал он не хуже других малолеток, но почему-то никак не мог складывать слова.

Он вполне понимал чужую речь, чуть ли не на телепатическом уровне общался с матерью и даже со своим мучителем Луисом, но на этом его коммуникативные навыки исчерпывались, что, разумеется, служило благодатной почвой для нескончаемых издевок старшего брата.

«Эй, дебил! — то и дело властно звенело в доме. — Ну-ка печенюшку притащил мне с кухни!»

Или: «Але, узик! А ну сюда, а то фофан влеплю!»

Этим «узиком», представлявшим собой сокращение от «умственно заторможенный», Луис несказанно гордился. Он сделал это словечко кличкой младшего братца. Джейн с Гербертом пресекали «дебила», по крайней мере в своем присутствии, но с «узиком» все же мирились в тщетной надежде на то, что когда-нибудь эта глупость старшему приестся. Мирился с ограничениями и Луис, но, убедившись, что родители не слышат, он тут же переходил на свое: «Ур-род, не дашь мне сейчас же грузовичок — всю жопу распинаю!» или «Пшел вон, дебил!»

Из неумения Макса формировать слова Джейн с Гербертом сделали вывод, что сын у них действительно отстает в умственном развитии. В четыре года они решили нанять для мальчика логопеда. Женщина-врач быстро уяснила, что имеет дело с редкостно сообразительным ребенком, который схватывает все буквально на лету. Тем не менее складывать предложения Макс научился лишь к шести ...