Протозанщики. Дилогия

Книга 1

Протозанщики

Исцеление Меди

«…согласно Библии, диавол, во-первых, находится в зависимости от Бога и не свободен в своих действиях, во-вторых, он действует только в тех границах, в которых Бог это ему позволяет».

Митрополит Иларион (Алфеев)

Часть I

Бунт против счастья и любви

1

В сотый раз, а может быть и в тысячный, он шел через лесок, разделяющий микрорайоны. Та же дорожка привычно петляла меж корней. Тот же потрескавшийся бетон вспыхивал отполированным годами гравием, отражая желтизну фонарей. Те же странные березы склонялись к прохожим, хвалясь черными стволами.

В сотый раз, а может быть и в тысячный, он задумался над необычностью старых деревьев: вместо привычной белизны с темными черточками-крапинами, стволы темны и иссечены сероватыми шрамами. Только знакомая форма пожелтевших листьев выдавала в громадных растениях березы.

В сотый раз, а может быть и в тысячный, темный лес встретил сыростью и редкой осенней травой, но впервые — вдруг, на тридцать седьмом году жизни — возникло подзабытое чувство страха.

Никогда Алексей не считал себя трусом. Много раз ходил ночью по парку. Ноги привычно топали в сторону дома, в голове проносились бесполезные, что греха таить, часто нетрезвые мысли, но страх… страха не было никогда.

Предсказуемо оборвалась линия фонарей — впереди неосвещенная часть лесопарка. Черные березы словно растворились в мареве, оставив парить в воздухе едва различимые черточки.

Другой дороги нет.

Приходится нырять в темноту…

Звук топота заставил обернуться.

Первый удар на мгновение вызвал боль.

Вспыхнуло осознание, что тело больше не подчиняется.

Боль, едва появившись, исчезла, растаяла вместе с картиной ночного леса…

2

Глаза открылись легко. Как в детстве, в утро дня рождения. Словно опять маленький, светловолосый Алешка не мог заснуть накануне, отлеживая бока в ожидании праздника, и вот разгорелся рассвет — пора вставать! Пора бежать поднимать маму — одинокую, всегда чуточку грустную, всю жизнь посвятившую воспитанию единственного сына. Пора радостно носиться по шершавому ковру. Шелестеть конфетами. Трещать заводными подарками!

«Придет же в голову», — улыбнулся Алексей, поднимаясь на ноги. Интуитивно попытался отряхнуть грязь, но красный спортивный костюм совершенно чист. Боли нет. Память в норме. Только странное ощущение вернувшегося детства. Чудно, но не плакать же из-за хорошего настроения!

Вокруг все тот же лес. Вроде бы знакомый… Утро уже полностью владело миром, играясь красноватым солнцем. Березы словно переоделись в классику и красовались черными рубцами на белоснежных стволах. Бесцветная от рождения, бетонная дорожка теперь сверкала цветастыми камнями. Птицы, забыв о времени года, щебетали утру.

Медно-рыжий бельчонок выглянул из-за ствола ели, пуговки глаз сверкнули любопытством, и, ловко орудуя коготками, зверек вознесся к макушке. Даже трава, еще вчера жухлая и пожелтевшая, сейчас выпрямилась и зазеленела под лучами доброго светила.

«Странно все это!», — пожал плечами Алексей, но продолжил путь, — «Главное домой. Спрятаться, скрыться, отоспаться. Поболтать ни о чем с матерью. Забраться под одеяло. Включить тихую музыку и забыться сном…».

В лесу безлюдно. Ни одного человека на дорожке. Никого на извилистых тропках. Только на детской площадке, попавшейся на пути, сидел низенький, пухлый человечек и лениво ковырялся в песке носком желтого ботинка.

— Привет, — зачем-то поздоровался незнакомец.

— И тебе не болеть, — улыбнулся в ответ Алексей.

— Меня зовут Макс, — представился толстячок, и Алексей разглядел, что мужичку где-то за сорок.

— А меня…

— Лехой? — перебил тот.

— Типа того… Мы, разве, знакомы?

— Знаю Волна, знаю, — произнес толстяк глупую кличку Алексея, назойливо приставшую с детства, — И кто ты, и как сюда попал… знаю.

— А ты кто такой? Чего нужно от меня? — насупил брови Волна.

— Понимаешь ли, Леха… дело в том, что ты… как бы это помягче сказать… ой, как я не люблю этого… — промямлил Макс, и, набравшись смелости, выпалил на одном дыхании, — В общем, ты умер!

— Я… что?! А-а-а, понятно, — отшатнулся Волна, предполагая, что говорит с умалишенным, — Ну, тогда, я пойду, ладно? Пока!

— Иди, Леха, иди. Домой же собираешься? В свою обшарпанную девятиэтажку?

Алексей не стал отвечать, развернулся и направился в сторону дома. Толстяк ловко шмыгнул между кустами, перепрыгнул канаву, и желтые ботинки зашлепали рядом с Волной. Лес расступился, открывая дорогу: старую знакомую, много раз исхоженную, но неожиданно другую. Вместо асфальта и кривых бордюров, перед глазами лежала брусчатка из широких, чуть буроватых, камней.

— Все еще не веришь? — семенил рядом Макс.

— Отвали!

Волна перешел на бег. Кустарник на обочине замелькал перед взором, зашипел листвой, проносясь мимо. Еще несколько метров и должна показаться школа. Там, за зарослями боярышника, прячется ее трехэтажная, типовая коробка. Сейчас. Вот-вот… но на месте здания раскинулось огромное озеро.

Алексей остановился. Гул в голове, недавно едва уловимый, затрубил в полную силу, застучал в висках болью. Слезы выступили на глазах, размывая синюю гладь водоема.

— Ну, вот, началось, — пробубнил себе под нос Макс.

— Что это? Как же… Наверное, голова повредилась от удара.

— От удара, Волна, все от удара, — сочувственно произнес толстяк.

— Мне надо домой, — прошептал Алексей.

— Пойдем, я провожу.

— Значит, дом есть? — с надеждой обернулся Волна, — Значит, за тополиным сквером по-прежнему… там?..

— Пошли, сам увидишь.

3

Вместо тополей шуршали листвой вековые дубы. Вместо девятиэтажки высился кирпичный коттедж. Большой, размашистый, угловатый — именно таким всегда представлялся Волне «его дворец» в поддатых мечтах. Бронзовые пики ограды поднимались в небо, доставая кроны деревьев-великанов, а бархатный хмель, рдея осенними трилистниками, оплетал их. Дорожка вбежала в ворота, и они, скрипнув, отворились.

— Красиво…

— О чем мечтал, то и получи! — ухмыльнулся Макс.

— Ты о чем? Кто мечтал? Я… я, что, в Раю?

— Кому Рай, кому не совсем, но в целом, поверь, здесь совсем неплохо.

— Я не пойму…

— Пойдем в дом, я объясню, — объявил толстячок, взбегая по ступеням подъезда.

Макс потянул бронзовые ручки-кольца, и массивные двери распахнулись. Забавно подпрыгивая, Макс направился внутрь, приглашая Алексея за собой. Волна, робко озираясь, вошел следом.

Гостиная началась сразу, не отвлекаясь на глупые прихожие. Зал был забит техникой: акустическая система с громогласными колонками, ЖК-панель с лакированной чернотой экрана, кондиционер, увлажнитель воздуха и еще куча предметов разного вида и назначения. Модерновая мебель сверкала вставками нержавейки. Перед телевизором, призывно раскрыв объятия, расположилось шикарное массажное кресло.

Волна с энтузиазмом обследовал окружающее. Взгляд каждый раз вспыхивал радостью, когда очередной предмет попадал в поле зрения, и ощущение счастья, робко зародившись где-то глубоко внутри, начало расти, расширяться.

— Ну, вот, — улыбнулся Макс, — Дело пошло на лад — глазки заблестели! Добро пожаловать в Медь, Алексей!

— Куда? — переспросил Волна.

— В Медь! В Медный Мир! Так мы его называем.

— Макс, а ты кто вообще такой? — вдруг осекся Алексей.

— Я-то? Я гид. Работа у меня такая. Встречаю всяких психов, типа тебя, и объясняю что к чему.

— Так, давай, разъясняй! Что еще за Медь? И где тут что…

Монотонно, буднично, заученно, Макс рассказал, что Медь — один из Миров, куда попадают почившие. Это Мир — отсев, где решается дальнейшая участь. В зависимости от прошлых деяний, человека отправляют в лучшие Миры или отсылают назад, «в жизнь», наградив определенной судьбой. Для одних Медный Мир насыщен радостью и любовью, для других радость и любовь — недостижимые мечты. Люди долго остаются здесь в ожидании Решения, и само обитание в Меди становится поощрением или наказанием за былое.

Есть еще Серебряный и Золотой Миры, но нахождение в них надо заслужить. «Там еще лучше, чем здесь!» — это почти единственное, что знал гид. Редко люди попадали в Серебро или Золото сразу. Надо провести какое-то время в Меди: проявить себя, заработать право на перемещение, и только тогда оказаться в кейфе Высших Миров. Или вернуться назад… Судьи — существа из Серебряного Мира — определяют время нахождения в Меди и дальнейший маршрут. Они же палачи…

— И сколько это длится? — весело спросил Волна, — Год? Два? Век?

— Столько, сколько понадобиться, — расплывчато ответил Макс.

— Не юли! Ты, сколько уже здесь? Когда тебя переместят?

— Я, если по оловянным меркам, не более десяти лет…

— Оловянным?

— Ну, да. Мир, откуда все являются, мы называем Оловом. Оловянный Мир — место, где все жили «до смерти».

— Вы называете?

— Ну… Мы тут не любим точных терминов. В разных местах названия могут быть разными. И Олово, и Медь, Золото, Серебро — все это так, для примера, для лучшего понимания. Принято так называть. В других краях другие названия, другие ценности. Итак, по оловянному летоисчислению я тут около десятка лет, — захихикал толстяк.

— То есть время в разных Мирах разн ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→