Удивительное похищение

ШМЕЛИНЫЙ ПАСЕЧНИК

Мой дед имел пасеку. Заходить в его заветный палисадник, где ровными рядами стояли выкрашенные в голубой цвет ульи, я боялся. О, как в то время я завидовал деду, спокойно похаживающему среди своего пчеловодного хозяйства!

«Вот бы мне так-то»,- думал я, наблюдая за его работой. Тогда-то и решил я стать пасечником.

И вот как осуществилась моя мечта.

Настала пора сенокосов. В утренние зори всё село выходило на лесные покосы. Мы, подростки, в полдень ворошили душистую скошенную траву и сгребали в копны. Взрослые сметывали высокие стога.

Старший брат, косивший около опушки леса, вдруг крикнул мне:

- Саня, иди сюда, я нашёл шмелиное гнездо! Попробуем медку!,.

Растревоженные шмели роем вились над серым комом старого мышиного гнезда, внутри которого и лежали соты.

Я попросил брата не трогать шмелей, а сам побежал в лес, надрал берёсты и сделал маленький туесок. В туеске я прорезал дырочку-леток - и улей для шмелей готов. На дно туеска-улья я осторожно положил часть сухой травы из гнезда и на неё закатил палочкой соты шмелей. Стал ждать, когда прилетят шмели. И вот они прилетели. Сколько радости у меня было!.. Прилетевшие со взяткой шмели, поползав около берестяного улей-ка, забирались в него через леток, к сотам.

Вечером, когда зашло солнце, вся шмелиная семья забралась на ночёвку в улеёк. Я принёс его домой и утром поставил в огороде, как настоящий пчелиный улей.

Шмели выползали из дырочки и, покружившись около улья, вновь забирались в него. Окончательно познакомившись с новым жильём, они летели на ближайшие грядки, где росли огурцы, и возвращались с добычей.

К концу сенокоса у меня в огороде стояло более двух десятков шмелиных домиков. Тут были шмели луговые - серые, лесные - тёмно-палевые и земляные - черные с серыми или красноватыми полосками на брюшке.

Я начал чувствовать себя заправским шмелеводом, многое узнал о жизни шмелей. Когда я переносил соты в улеёк, не забывал преселить и матку. Она была самой крупной среди семейства. Я знал: если матка будет перенесена вместе с сотами, а улеёк будет поставлен на место старого гнезда, то шмели обязательно переселятся в улеёк.

Когда мне нечего было делать, я мог целыми часами наблюдать за хлопотливой жизнью шмелей.

- Опять уставился на своих шмелюг! - иногда ворчал на меня отец. - Бегай тут за тобой по огородам… Ишь, что придумал!..

Иду я с граблями за отцом, ступая босыми ногами в теплую дорожную пыль, а сам думаю о шмелях. Вот в такое жаркое время они снимают с сот траву, а в прохладное или перед дождем - вновь закрывают их сухой травой.

Вкусен шмелиный мёд, прозрачен, как чистая вода. Нравился он мне больше, чем пчелиный, густой и янтарный. Может быть, лучше потому, что он из моей пасеки? Не знаю. Но я так любил слизывать вытряхнутые из сот на ладонь светлые капельки!.. Вот и сейчас я чувствую вкус шмелиного мёда, облизываю пересохшие губы.

Хотя шмели имеют такое же жгучее жало, как и пчёлы, но я их не боялся. Ползая по моим рукам и лицу, они не жалили. И вот в чём секрет. Шмели, как и пчелы, боятся резких движений. При них суетиться не надо. Если они испуганы или раздражены, то смело нападают на своего врага.

«Укусила пчела»,- так иногда говорят. Но это неверно. Зубов у пчел и шмелей нет, а есть жало.

Пчела жалит только один раз в своей жизни, оставляя ядовитое, зазубренное «копьё» в теле нарушителя её покоя, и гибнет. А шмель своим жалом может защищаться множество раз. Он жалит не только при обороне. Нечаянно придавленный, шмель издаёт особый звук, сигнал бедствия, и тогда к попавшему в беду товарищу спешат на помощь другие шмели. Их раздражает запах пота, табачный дым. Даже запах одеколона они вели-колепно отличают от естественного аромата цветов и не упускают случая отомстить за такую грубую подделку, если какой-нибудь щёголь зайдет к ним на пасеку.

Ко мне в огород заходил дед. Он серьезно осматривал моё хозяйство и одобрительно покачивал головой.

- Из тебя, пожалуй, выйдет неплохой пчеловод,- сказал он однажды, садясь на лавочку. - Одно только плоховато - мёду мало! Но со временем и это дело наладится.

Иногда дед нервничал» поглядывая на закат.

- Ночью сегодня росы не ожидай. Солнце опускается в красный полог, тучами прикрылось. Быть завтра дождю. Просидят пчёлы без взятка. Вот грех…

В золотые зори дед был весел и разговорчив, Обычно в такие вечера он и подшучивал надо мною. Например, показывая на серое, колеблющееся комариное облачко, спрашивал:

- Толкут. А к чему, смекаешь?..

Я отвечал:

- К хорошей погоде.

- Верно. Это уж как есть к хорошей, их не обманешь. Дело своё твёрдо знают.

Часто дед рассказывал мне и о шмелях.

- Много лет с тех пор прошло, когда мой дед, а твой прапрадед, сидя на этой скамеечке, такие вот приметы рассказывал. Если, говорит, в селе много кошек, то и клевера хороши.- Дед глядит на меня серьёзно.- Понимаешь ли, в чём тут дело?

Я отрицательно качаю головой.

- Вот то-то!.. А теперь давай разберёмся… Кошки мышей уничтожают, это всяк знает, а мыши - первый враг шмелей. Вот и выходит, раз много кошек - меньше мышей, шмели живы оста-ются. Шмель - это первый помощник пчелы по опылению клевера. Он также опыляет цветы в саду и в огороде.

Пришла осень. Дни стали холодней. Подкрались первые заморозки. Моя шмелиная пасека приняла унылый вид. Её обитатели стали куда-то исчезать. Оставшиеся на пасеке матки и шмели еле передвигались по сотам. И, наконец, жизнь в берестяных улейках прекратилась. Шмели погибли.

В морозное ясное утро мой брат с дедом убирали ульи в омшаник на зимовку. Я сидел в огороде около своей пасеки. Тяжелая боль утраты своих любимцев так навалилась на меня, что хотелось заплакать. Но я сдерживался.

Закончив работу, дед подозвал меня к себе и спросил:

- Ты что же это, решил оставить своих шмелей на зимовку под снегом?

У меня на глазах навернулись слёзы. Я отвернулся.

- Вот как!.. Какое же несчастье приключилось у тебя, внучек? - допытывался дед, с ехидцей прищурив правый глаз.

Я рассказал, что шмели мои погибли.

Дед ласково погладил меня по голове и успокаивающе заговорил:

- Это ты зря, голубчик, не погибли, а только уснули. Придёт весна, обогреет солнышко, и снова они будут хорошими работниками. А сейчас беги и тащи свои ульи в мой омшаник. Места у меня хватит и для них.

Обрадованный, я побежал в огород и стал носить к омшанику туески. А дед подвешивал их на верёвочках к потолку пчелиной теплушки.

- Вот теперь их мыши не тронут.

Весной шмели проснулись. Я поставил улейки не в огороде, а в палисаднике. Пчелы меня теперь не трогали, как и деда.

После весеннего, об лёта пчёлы и шмели успокоились и принялись за трудовую жизнь. Мы с дедом, еще раз осмотрев ульи после зимовки, сели на лавочку. Дед сказал:

- В прошлом году ты, внучек, был шмелиным пасечником, работал и наблюдал за пасекой неплохо, а теперь перенимай и моё ремесло пчеловода.

УДИВИТЕЛЬНОЕ ПОХИЩЕНИЕ

Произошло это так. Остановился я тогда в селе Сарычумыш, у старичков, и был очень рад своей новой квартире. Из окна в утренние зори я любовался алтайскими горами. Они словно висели в фиолетовой дымке над зелёным безбрежьем тайги. Ближе к селу тайга уступала место лугу, на котором всюду виднелись пасеки.

У моего хозяина, колхозного пчеловода, как и у большинства престарелых сибиряков, имелась своя пасека. Старика я редко видел дома. Он даже на ночь оставался в омшанике.

Прасковья Николаевна, хозяйка, полная и не по годам подвижная, хлопотала по хозяйству. В свободное от работы время я старался помочь ей. Мы вместе солили огурцы, варили варенье, заквашивали мёд особым сибирским способом, опуская в него липовую палочку. Так он становился вкуснее и ароматнее.

Стояла осень. После четырехдневного скитания по алтайским лугам и поймам быстрых рек я с богатым гербарием спешил домой. Прасковья Николаевна обрадовалась моему приходу и тут же стала ставить самовар, а меня попросила сходить за вареньем. Войдя в чулан, где обычно оно хранилось, я был удивлен. Хотя стеклянные банки стояли на месте, - варенья в них не было. На дне каждой банки остались только косточки и семена. Кто мог это сделать? Для этого нужен был долгий и кропотливый труд. Если человек, то к чему такая затея? Значит, кто-то другой! Но кто?..

Мои размышления были прерваны голосом Прасковьи Николаевны:

- Что вы так долго путаетесь? Самовар поспел…

Хозяйка вошла в чулан. Увидев пустые банки, старушка вначале удивилась, а потом сокрушенно закачала головой:

- Батюшки светы! Ладно уж варенье, но куда лее масло девалось?

Я ничего не мог ответить. Но стало ясно одно: варенье кто-то похитил.

Когда Прасковья Николаевна вышла из чулана, я занялся исследованием. И вот что установил. Банки прикрыты бумагой и завязаны чистой тряпочкой, но бумагу кто-то прогрыз. Вероятно - мыши. Работа их… Однако как же они, спустившись на дно банки, снова могли подняться вверх по гладкому стеклу? Значит, это не мыши. Но кто же? Надо будет подкараулить воришек.

После чая, который мы пили не с вареньем, а с мёдом, я взял одну из пустых банок, сходил в погреб, наполнил её мёдом, завязал и поставил на прежнее место, а остальные банки из чулана убрал.

На следующее утро бумага и тряпочка были снова прорваны, и наверху ясно виднелись следы мышиных лапок. В полдень того же дня ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→