Варвара Клюева

Рождество мизантропа

Мистер Гарри Фокс, надежда коллекционеров и гроза похитителей предметов искусства, вскрыл узкий конверт с хорошо знакомым обратным адресом, извлек оттуда сложенный гармошкой лист дорогой мелованной бумаги, пробежал глазами текст и… уронил письмо на стол. Еще минуту назад он охотно держал бы пари на любую разумную сумму, что его, бывалого сыщика, изучившего за свои пятьдесят два года все выверты человеческой природы, никто уже не удивит. И проиграл бы, потому что автору письма это удалось. Вместо стандартного приглашения, чопорного и безличного, точно послание из канцелярии Ее Величества, мистера Фокса ждал сюрприз.

Дорогой дружище!

(Много бы я отдал, чтобы поглядеть на твою физиономию, когда ты будешь это читать!)

Боюсь, в этом году наши традиционные рождественские каникулы пройдут по слегка измененному сценарию. Я намерен устроить скромный прием в честь мисс Элис Клайв, которая осчастливила твоего покорного слугу, приняв его предложение руки и сердца. Венчание назначено на первое января. Ты, разумеется, будешь шафером. Не ворчи, пожалуйста, торжество действительно будет очень скромным. Ты, я, Элис, ее брат Герберт, ее школьная подруга Сара Смит со своим женихом Андреасом Калойеропулос (не представляю, как это произносится). Буду очень признателен, если ты сумеешь привезти с собой даму, иначе численное превосходство джентльменов будет бросаться в глаза. Элис и Герберт приедут в шато 22-го, прибытие остальных гостей ожидается 24-го. Отказы не принимаются ни в какой форме. Жду тебя с нетерпением.

Искренне твой,

Жак Мишель Ренуар

Вот уже двадцать четыре года Гарри Фокс получал в начале декабря кремовые конверты с приглашением на Рождество. Текст год от года оставался неизменным: "Месье Ренуар будет счастлив принять мистера Фокса на Рождество в своем шато "Кастель", Верхняя Савойя". Двадцать четыре года мистер Фокс был единственным гостем миллионера-отшельника, укрывшегося от мира в своем неприступном горном замке. Двадцать четыре Рождества они встретили вместе, обсуждая несовершенство человеческой природы, женское вероломство и преимущества холостяцкой жизни. Двадцать четыре года обращались друг к другу исключительно на "вы". И после всех этих лет – такое письмо! Видно, Жак совершенно потерял голову от мисс Клайв. Но кто она? Как сумела его покорить? Где они познакомились, черт побери?

Месье Ренуару следовало бы родиться во времена крестовых походов и прочей христианской романтики. С современным миром он ладил плохо. До своего затворничества был хмурым, погруженным в себя юношей с мистическим складом ума и тонкой душевной организацией. Воспитанник школы при мужском монастыре, он всю жизнь оставался ревностным католиком. Избегал общества, не умел говорить о пустяках, не интересовался спортом и политикой, откровенно робел перед дамами. Его единственной помимо религии страстью было коллекционирование фарфора, но фарфора не простого, а с рождественской тематикой. Блюда, сервизы, шкатулки с росписью на рождественские сюжеты и в первую очередь фарфоровые фигурки – младенца Христа, Девы Марии, Иосифа, волхвов, осликов, верблюдов. Собственно, фарфор и стал причиной его отшельничества.

Двадцать пять лет назад двадцатитрехлетний месье Ренуар рискнул отправиться в большое плавание в Гонконг, где собирался пополнить свою коллекцию. И на обратном пути пал жертвой чар пассажирки первого класса Роситы Фернандес, которую стюард усадил за столик юного миллионера. Пока опьяненный Ренуар переживал свое первое любовное приключение, у него из каюты украли набор из дюжины приобретенных в Гонконге статуэток. По счастью, плывший на том же лайнере Гарри Фокс провел блестящее короткое расследование и вывел на чистую воду Роситу с сообщником, которого она выдавала за своего отца. Коллекционер вернул свою собственность, но потерял веру в любовь, а заодно и в человечество. С тех пор он заперся в своем заоблачном замке, выбираясь оттуда только в церковь в ближайшей деревне и не пуская на порог никого, кроме своих агентов и Гарри Фокса. Как, спрашивается, при таком образе жизни Ренуар встретил свою будущую жену?

Ну ладно, ответ на этот вопрос Фокс скоро получит от месье Ренуара, а пока следует поломать голову над другим: где он, убежденный холостяк и женофоб, найдет спутницу, достойную сопровождать его в обитель миллионера? Добавим: миллионера, помешанного на безопасности своей коллекции. А дамы, с которыми Фокс был накоротке, по большей части специализировались на кражах художественных ценностей.

Изрядно помучившись, он наконец вспомнил про соседку. Сесиль Лавуазьон в прошлом была оперной певицей, и довольно известной. Но десять лет назад подхваченный ею грипп дал осложнение, которое плачевно сказалось на ее дивном сопрано. Получив миллионную страховку, Сесиль оставила Париж и поселилась в Сен-Тропе на соседней вилле. За десять лет между нею и сыщиком завязалось некое подобие дружбы. Фоксу нравились чувство юмора и мужество певицы, которая никогда не жаловалась на судьбу, вынудившую ее покинуть сцену в зените славы. "Вы не представляете, мой друг, какое это облегчение – жить, не думая постоянно о том, как сохранить голос и фигуру. Считается, что фигура для оперных див не главное, но, как хотите, Изольда или Тоска с габаритами борца сумо – это смешно". Если добавить к этому, что певица, побывавшая однажды замужем, больше не вынашивала матримониальных замыслов, была приятна в общении и легка на подъем, ее кандидатура подходила для целей Фокса почти идеально. Оставалось только поскорее ангажировать Сесиль, пока ее не сманили конкуренты.

Сыщику повезло: мадам Лавуазьон согласилась сопровождать его в шато "Кастель", хотя уже получила несколько приглашений на Рождество. "Разумеется, я поеду с вами, мой друг. Не настолько я глупа, чтобы променять визит в таинственный замок миллионера-затворника на банальную светскую вечеринку".

Таким образом все уладилось, и три недели спустя сияющий месье Ренуар представлял своего друга и его спутницу остальным гостям. С первого взгляда на мисс Клайв Фокс понял, чем она пленила Жака. Ее лицо было живой копией любимой статуэтки Ренуара – мейсенской Девы Марии работы неизвестного мастера XVIII века. Тот же нежный овал лица, те же высокие скулы и брови, тот же восхитительный рисунок губ. Только краски ярче. Аквамариновые глаза, собольи брови, блестящие волосы, отливающие всеми оттенками каштанового.

При виде этой сияющей красоты Фокс ощутил стеснение в груди, которое истолковал как нешуточное беспокойство за друга. Девушка была не только красива, но и вызывающе молода. Сыщик не дал бы ей и двадцати. А Жак приближался к полувековому юбилею. И если причины его желания вступить в этот брак сомнений не вызывали, то мотивы девушки представлялись подозрительными. Что может заставить прекрасную юную деву выйти за отшельника и мизантропа, который по возрасту годится ей в отцы? Разве что его миллионы…

Герберт Клайв, брат Элис, ни молодостью, ни красотой не блистал. Сорокалетний холостяк с залысинами и ухватками перезрелого шалуна внешностью мало походил на сестру, хотя и не настолько мало, чтобы заподозрить отсутствие кровных уз. Форма бровей и характерный разрез глаз, несомненно, свидетельствовали в пользу сиблингов. Но заметить сходство мог только внимательный наблюдатель. Невнимательный в первую очередь увидел бы тяжелую нижнюю челюсть, далеко не классический нос, толстые губы Герберта и сделал бы вывод, что брат с сестрой совершенно непохожи. Тем более что и поведением они разительно отличались. Весельчак Герберт вовсю болтал, отпускал дамам рискованные комплименты, джентльменов потчевал сомнительными анекдотами, хохотал, запрокидывая голову, и вообще чувствовал себя душой компании. Элис все больше помалкивала да улыбалась, изредка одаривая говоривших загадочным аквамариновым взглядом.

Мисс Сара Смит, миниатюрная блондинка, в отсутствие Элис наверняка показалась бы Фоксу чертовски хорошенькой, но на ее фоне выглядела блекло – хотя в отличие от подруги оживленно поддерживала общий разговор и много смеялась. Впрочем, ее жених – месье Андреас с непроизносимой фамилией – наверняка не разделил бы мнения Фокса. Подтверждая известную истину, гласящую, что жгучие брюнеты выраженно маскулинного типа питают неодолимую слабость к хрупким и нежным белокурым девам, молодой грек не смотрел ни на кого, кроме своей невесты.

После раннего обеда Ренуар предложил гостям подняться к себе и отдохнуть перед рождественской службой. Фокс с усмешкой подумал, что этому благочестивому католику даже в голову не пришло поинтересоваться у вполне светского общества, собравшегося в замке, желают ли они тащиться ночью в мороз до ближайшей деревни, чтобы простоять часа два в битком набитой церкви. Впрочем, если у гостей и были какие-то возражения, то они предпочли оставить их при себе.

К немалому удивлению сыщика, хозяин, всегда свято чтивший отдых перед рождественской службой, этим вечером нанес ему визит.

– Прошу прощения, мой друг, я не помешал? Надеюсь, тебя не шокировало мое хулиганское письмо?

– Только не говори мне, что нарушил мой покой в этот священный час ради того, чтобы извиниться за отступление от протокола в своем рождественском приглашении, – усмехнулся Фокс. – Я, знаешь ли, чертовски… О, пардон муа! Чрезвычайно рад, что после двадцати пяти лет знакомства мы наконец-то отказались от этих придворных церемоний. Разве я не упоминал, что поселился во Франции не только из-за климата, но и ради непринужденности в общении, свойственной твоим соотечественникам? Так что смело отбрось чувство вины и признавайся, зачем явился.

Жак тоже ухмыльнулся – несколько неумело, но обаятельно.

– Ну, раз уж ты меня разоблачил, так и быть. Я пришел, чтобы дать тебе возможность выговориться по поводу моего раннего старческого слабоумия. Признайся и ты в свою очередь: ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→