Варвара Клюева

Три жизни на двоих

Наталье Рыжковой,

без которой этой повести просто не было бы

Пролог

Электричка, подав гудок, отчалила от платформы. Вот пролетел мимо последний вагон, открывая вид на пристанционную площадь с ларьками, импровизированными прилавками деревенских бабулек, автобусной остановкой и стоянкой такси. Сошедшие пассажиры, завидев стоящий под парами автобус, резвой рысью побежали к переходу. Надежда отступила к перилам, чтобы пропустить торопыг вперед. Даже если этот "ЛиАЗик" идёт до Иваньково, она всё равно возьмёт такси. Попутчики ей сейчас ни к чему, она должна собраться с мыслями.

В прошлый раз Алик отказался повторить сеанс гипноза. Сказал, что использует этот вид терапии только в критических случаях, потому что "груз проблем из прошлой жизни многим переломил хребет, но никого ещё не сделал счастливее". Толчок к исцелению вместе с ответом на самый животрепещущий свой вопрос Надежда получила, теперь должна справиться сама. А если поймёт, что не справляется, пусть приезжает снова, но работать отныне они будут традиционными методами.

Положим, "толчок к исцелению" – крайне неадекватное определение тому, что тогда получила Надежда. Точнее было бы назвать это крышесносом. Или потрясением основ, если выражаться литературно. Крушением мировоззрения. Не то чтобы она возражала: это самое мировоззрение погружало её в отчаяние, довело почти до роковой черты и, по правде говоря, не стоило доброго слова. Его крах действительно принёс ей исцеление – если можно считать исцелением безумное ощущение зависания над бездной. Но, по крайней мере, мысли о самоубийстве Надежду больше не преследуют.

И все-таки она приехала снова. Не для того, чтобы Алик поработал с ней "традиционными методами". Он должен понять, что в её случае традиционные методы – плохое подспорье. Все культурные подпорки её нынешней жизни подломились, когда Надя с его помощью перенеслась на несколько минут в свою прошлую инкарнацию. Тогда – в том существовании – истина была рядом. Во всяком случае, был рядом человек, который её постиг. Надежда должна найти слова и убедить Алика, что ей нужно побывать там ещё раз…

Увидев, что она идёт к машине, таксист опустил стекло и крикнул:

– Куда вам, мадам?

– В Иваньково.

– Двести рублей.

Надя кивнула и взялась за ручку задней двери, проигнорировав распахнутую переднюю. Водитель с ухмылочкой перегнулся через сиденье и разблокировал замок.

– Подождите, пожалуйста! – От остановки к машине, торопливо перебирая длинными тощими ногами, спешила девчонка лет семнадцати. – Мне тоже нужно в Иваньково. Возьмите меня с собой.

Надежда, уже наполовину забравшаяся в салон, поморщилась, как от болезненного укола, и выпрямилась. Нужно собраться с духом и отказать – вежливо и твёрдо. Ей давно пора научиться говорить "нет"; сейчас как раз подходящий случай. "Сожалею, это невозможно". Нет, так слишком грубо. "Извините, мне необходимо побыть одной". Да, это гораздо лучше.

Она посмотрела девушке в глаза… и поняла, что учиться отказывать будет как-нибудь в другой раз. Перед ней стояла сестра по несчастью – на двадцать пять лет моложе, на двадцать пять килограммов легче, но с тем же тоскливым взглядом брошеной собаки, который Надя ежедневно видела в зеркале.

– Пожалуйста, – тихо повторила девушка. – Я не буду приставать к вам с разговорами.

Надежда молча кивнула и снова полезла в салон. Девчонка устроилась рядом с водителем. Машина плавно тронулась и покатила к железнодорожному переезду.

"Алик, поймите, западная система идей, включая все религиозные и научные воззрения – вплоть до структуры причинно-следственных связей – слишком далека от истин, которые питали меня в прошлом воплощении, – репетировала свою речь Надежда. – Я просмотрела всё, что смогла найти о буддизме Тибета. Если не считать шарлатанов и дураков, которые сводят его философию к набору примитивных поучений, все авторы подчёркивают, что их работы дают лишь самое приблизительное, самое грубое представление о сути буддизма. Наш способ мышления, наша логика просто не приспособлены к его восприятию, понимаете? А мне необходима именно суть учения. Оно было моей главной опорой – там, тогда… когда я была сильной… был сильным… Ох, как же трудно назвать ту часть "я", что перерожается из жизни в жизнь; назвать, не используя слово "душа", само понятие которой буддисты отрицают".

Надежда перестала подбирать доводы, предоставив мыслям течь свободно. Тогда… ту жизнь она закончила молодым монахом. С точки зрения его веры – добралась почти до самого верха бесконечной лестницы перерождений, уже следующая инкарнация могла принести ему освобождение. Железной волей он подавлял волнение дхарм, презревая потребности плоти, страдания и желания эго. Было только одно стремление, которому он потакал: стремление к просветлению. Но ведь к нему и следует стремиться, разве нет? Разве не к этому призывает учение Будды? И молодой монашек, умирающий на земляном полу холодной кельи – от ран, полученных в схватке с монахами другого монастыря, верил, что в последнем своём воплощении одолел ещё одну ступеньку к вершине. Верил, но ждал Учителя не без трепета.

За восемь лет, прожитых монашком в этих стенах, Учитель говорил с ним считанное число раз. Не потому, что пренебрегал учеником, просто не дорос ещё монашек до истин, открытых Учителю. Слишком туманными казались его слова. Но все знают: когда кто-то из учеников умирает, Учитель приходит с последним напутствием и открывает умирающему, в чём была его главная ошибка и что сулит ему будущее перерождение.

Он вошёл, древний ликом, как сами горы. Лысый череп, жёлтая кожа в пигментных пятнах, тонкие белые полоски усов, стекающих к узкой белой бороде. Под редкими белыми бровями – раскосые тёмные глаза, полускрытые наплывшими веками. И непривычный взгляд – не отрешённый, не проницающий вечность и бесконечность, а тёплый, сочувствующий…

"Тропа восхождения узка, дитя. С обеих сторон – пропасти, любой неверный шаг приводит к падению. Ты споткнулся на собственной силе, на презрении к слабости – в себе и других. Следущее воплощение научит тебя понимать и принимать слабость, но это будет горький и тяжёлый урок. Там силы у тебя не будет, а её придётся найти, иначе скатишься ещё ниже – в пропасть по другую сторону тропы. Если найдёшь, в следующем перерождении я буду говорить с тобой на равных".

Выпавшая из реальности Надежда не отдавала себе отчёта в том, где находится и что происходит вокруг. Она не заметила, как такси миновало пристанционную деревеньку, свернуло с просёлка на бетонку, прогромыхало по ней через лес и въехало на мостик, перекинутый через узкую речушку. Не заметила и КамАЗ, который неожиданно возник сзади и ринулся на легковушку, как гигантская акула на зазевавшуюся добычу. Оторопелое (похоже, водитель не успел испугаться) "что за чёрт?", удар, полёт, ещё удар – всё спрессовалось для неё в один короткий миг, проскочивший настолько стремительно, что неповортливое сознание едва успело его зарегистрировать.

А потом она каким-то образом очутилась на мосту у проломленных перил рядом с длинноногой девчонкой, в которой признала сестру по несчастью. Они обе смотрели вниз на покорёженную жёлтую машину с чёрными шашечками.

– Раз водитель не с нами, значит, выживет. – Девчонка не говорила, по крайней мере, губы её не шевлились, тем не менее Надежда отчётливо её слышала. – Я чувствую, что тоже могла бы, но не хочу. А ты хочешь, но твои повреждения с жизнью не совместимы. Знаешь что? Давай попробуем так…

Она шагнула к Надежде, а потом – хотя шагать дальше было некуда, они стояли лицом к лицу – сделала ещё шаг. Возникшее ощущение описанию не поддавалось, потому что в Надиной жизни (как, впрочем, в земной жизни любого другого существа) такого опыта просто не было. Наде представилось, что она вся состоит из крошечных пузырьков воздуха – почему-то синего цвета. И пузырьки эти перемешались с другими пузырьками – аквамариновыми. Нет, не перемешались, образовали пары. И эти пары начали исполнять какой-то сложный красивый танец, от которого пузырьковая Надежда почувствовала нечто сродни приятной до болезненности эйфорической вибрации.

– Должно получиться, – беззвучно сказала девушка (теперь Надя знала, что её зовут Лизой), отступив. – Давай, сестрёнка, принимай моё тело и возвращайся. Я верю, что ты найдёшь свою силу и проживёшь счастливую жизнь – за нас обеих. А ещё – отыщешь того мерзавца, который вздумал нас убить, и покажешь ему кузькину мать.

1. Надя-Лиза

Прохладные пальцы прикасаются к моему запястью, и я открываю глаза. Надо мной – незнакомое мужское лицо. Из-под медицинской шапочки выбивается прядь тёмных с проседью волос, лоб пересекают две чёткие горизонтальные линии морщин. Узкие стёкла очков без оправы, профессионально невозмутимый внимательный взгляд.

– Ну вот, ты и снова с нами. Как самочувствие?

Я усмехаюсь (по ощущениям, кривовато).

– А сами-то вы как думаете, доктор?

Профессиональная невозмутимость уступает место вполне человеческому удивлению.

– Ого, она ещё шутить изволит! Ну, теперь я за тебя спокоен: выкарабкаешься. Как голова? Сильно болит?

Я морщусь. Не стоило ему привлекать моё внимание к ощущениям, от которых я изо всех сил стараюсь отгородиться.

– Не дождётесь!

Теперь реаниматолог откровенно радуется и даже веселится.

– Слава тебе, Господи! В ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→