Теплый лед

Теплый лед

ПРЕДИСЛОВИЕ

Можно с уверенностью сказать, что советский читатель примет и полюбит Станислава Севриева — писателя, посвятившего свой редкий талант служению человеку, его нравственному и духовному обогащению.

Севриев родился в 1924 г. в небольшом городе Златограде, приютившемся в центре сказочных Родоп. Очарованный с детства красотой Родопских гор, получив в отцовском доме самое ценное богатство — способность поэтического видения мира и его воспроизведения певучим и щедрым родопским говором, писатель сохранил во всех своих произведениях верность первой и самой сильной любви. Даже в Югославии и Венгрии, куда его приводят дороги Отечественной войны, он остается выходцем и представителем Родопских гор и с их вершин смотрит на жизнь с ее противоречиями и конфликтами, видит и раскрывает мир человека с его сложными и не всегда ясными страстями и чувствами.

Еще юношей Севриев связал свою судьбу с борьбой народа за свободу и социалистическое преобразование родины. В годы Сопротивления он — партизан, после победоносной Сентябрьской революции 1944 г. — офицер народной армии. Не случайно все творчество писателя пронизано темой слияния человека и революции. Революция, утверждает Севриев, раскрывает высокие качества человека. Перед силой и красотой революции отступают низменные и мелочные человеческие желания и стремления; в случае их сопротивления она проявляет свою карающую силу во имя человека.

Севриева называют военным писателем, и для этого есть немало оснований. Многие его произведения посвящены армии. Самое главное, однако, в том, что писатель не просто рисует своих героев в погонах солдат и офицеров, не просто описывает те или иные события, связанные с партизанским движением, войной, жизнью армии. Главное в том, что он относится к будням и героике болгарской Народной армии не как сторонний наблюдатель. Он ее плоть, кровь и нервы, он ее составная, неделимая часть. Он солдат, сменивший автомат на перо, в котором видит оружие служения трудовому народу.

Все произведения Севриева автобиографичны. О чем бы он ни писал, элемент личного оказывается определяющим. Действительность во всем ее многообразии проходит через сердце и ум писателя, становясь таким образом частицей его «я». В то же время сам Севриев смотрит на все происходящее вокруг него как на частицу собственного бытия. Он считает себя ответственным за все, что делается в стране и в судьбах его героев.

Севриев — истинно болгарский писатель. Эта органическая связь с болгарским народом проявляется буквально во всем: и в темах его рассказов, и в образах крестьян, солдат, офицеров, интеллигентов, и в подходе к описываемым событиям, и в стремлении показать на фоне грубости, эгоизма, мелочности и многих других пороков и недостатков кристальную чистоту богатой души болгарина — спокойного, уверенного в себе, способного на самые нежные чувства и самые бурные волнения и переживания.

Станислав Севриев — психолог умный и тонкий. Однако психологизм писателя не самоцель. Он всегда направлен на то, чтобы проникнуть во внутренний мир человека и заставить зазвучать самые чистые и светлые струны его души. Человек в изображении Севриева — объект сложный, многоплановый, внутреннее содержание которого скрыто, как правило, за внешней оболочкой: то хитроумной, то нелепой, то неказистой, то загадочной. Писатель проникает в этот мир, поражаясь его богатством и поражая читателя глубиной своего проникновения.

Отличительной чертой творчества Севриева является юмор — легкий, ненавязчивый, искрящийся, неожиданный и всегда утверждающий. Писатель находит повод для улыбки и в ситуациях, и в характерах героев, и в их языке, манерах, привычках. Юмор присущ самой художественной ткани рассказов: как авторскому подходу к бытию и оценке его, так и отношению действующих лиц к окружающему, друг другу и себе.

Но нередко Севриев-юморист становится сатириком. И тогда ирония, столь присущая ему, уступает место сарказму, а показ невинной оплошности незадачливого героя — гротескному изображению отрицательных свойств характера отдельных людей и пороков общества.

Писатель далек от дидактизма и морализирования, но, может быть, именно благодаря этому его творчество становится такой убедительной проповедью высоких моральных устоев, благородства, мужества, честности, патриотизма и беспредельной верности коммунистическим идеалам.

На пути к творческой зрелости Станислав Севриев обращался к различным литературным жанрам: писал стихи, очерки, рассказы и новеллы, опубликовал роман-хронику «Истина одна». Но свое призвание писатель нашел в коротком рассказе. Начиная с 1957 г., когда увидел свет первый сборник его рассказов «Пачка патронов», он дарит читателю все новые и новые сборники: «Петко-воевода», «Люди повсюду», «Возвращение после бегства», «Мир стар», «Путь к своим», «…И земля перестала качаться», «Дни, которые сближают», «Когда я был офицером», «Вертится-вертится…», «Искры из искр».

В настоящий сборник вошли рассказы из двух книг С. Севриева «Когда я был офицером» и «Вертится-вертится…». При этом выбор пал на те произведения, которые воссоздают годы Сопротивления, победу социалистической революции в Болгарии, участие страны в разгроме гитлеровской Германии, становление народной армии и ее героическую миссию в наши дни.

Включенные в сборник рассказы воскрешают суровую реальность борьбы и ее исторические результаты, живо передают революционную романтику недавнего прошлого и динамичного настоящего, знакомят с целой галереей различных, непохожих друг на друга, своеобразных, незабываемых образов, которых объединяет только одно — время, когда им пришлось жить, трудиться, воевать, бороться и побеждать в схватках с противником и самими собой.

Все публикуемые рассказы злободневны и по тематике и по идейной направленности. Они отрицают капитализм с его несправедливостью, жестокостью, антигуманностью, выступают против хищнической, истребительной войны, против сил, проповедующих зло и насилие, и вместе с тем воспевают величие подвига, светлые идеалы революции и социалистическую действительность.

Севриев — редкий, оригинальный талант. Его рассказы не спутаешь с произведениями других авторов. Все у него свое, особое, севриевское: и стиль, и образность, и типажи, и язык. Однажды прочитав любой из его коротких рассказов, можешь быть уверен, что навсегда запомнить его благодаря какому-то неповторимому проникновению автора в суть вещей и души людей, которое присуще только Севриеву. И в этом непреходящее значение глубоко национального творчества писателя.

Г. А. Чернейко

ТРАВА РАСПРЯМЛЯЕТСЯ

Стоё, друг мой, я вот жив, а ты мертв! Нам тогда было по девятнадцать. Тебе и сейчас столько, ты будешь моложе меня и тогда, когда я буду старым. В парках твоего города, как и тогда, лежат опавшие листья, курортники разъехались, но их присутствие все же ощущается, а в чем — не могу объяснить. Не могу объяснить и того, почему я все думаю, что ты где-то рядом. Все мне кажется, что встречу тебя, идущего со стареньким школьным портфелем в руке, без шинели, поеживающегося от первого холода. Намерзшись за зиму, ты и летом ходил поеживаясь…

Вершина Арапчалы вновь окуталась мглой. Погода портится, а в Лыджене воздух прозрачен. Возле Велёвой бани снова клубится пар, и ученики старших классов все так же, группами, выходят из гимназии.

Даже не могу вспомнить, когда и где я встретил тебя в первый раз. Мы собрались на квартире у Иванки Янковой (Черной). Где-то в сырых горах скрывались голодные партизаны, а я играл на гитаре, и тебе от этого делалось неловко. Правда, песня моя была очень грустная, но все равно было стыдно. Наши взгляды встретились, и я в какое-то мгновение увидел, что у тебя голубые глаза — голубые, как прозрачное небо. Ты смущенно улыбнулся, словно был в чем-то виноват. Нет, ты ни в чем не виноват, Стоё, но ты был человеком тонкой души. Я отложил гитару в сторону. Тогда ты сказал — я это хорошо помню, потому что такие слова не забываются:

— Станё, давай повесим твою гитару на дикую яблоню, чтобы на ней играл ветер, потому что на свете много равнодушных и их надо растревожить.

Я понял: ты говорил о нем-то очень страшном, но улыбался. Тусклый свет электрической лампочки косо падал на тебя, отчего на твое лицо легли угловатые тени… Во сне я видел потом свою гитару: она висит на почерневшей дикой яблоне, она рыдает, — а ты стоишь около нее в уже ставшей тебе тесной фуражке и, держа руки в карманах, смотришь с удивлением. Потом ты начинаешь расти, становишься очень высоким — выше холма, на котором стоял дом нашей учительницы французского языка мадам Кантарджиевой, — и спрашиваешь:

— Люди, разве не слышите?..

Это были вещие сны, Стоё!

Однажды ты повел нас в сосновый молодняк, что рос неподалеку от гимназии, собирать коконы гусениц. За них в лесничестве платили деньги — по леву за кокон. С нами были Гошо Благов, Спас Чрын (Цанов), Иванка Черная, все очень смуглые.

Ты хлопнул себя ладонью по щеке и, подавляя смех, спросил:

— Куда же я направился с этим национальным меньшинством?..

Так, Стоё! Умные всегда обладают чувством юмора.

На заготовительный пункт пришли в сумерки. Теперь уже можно рассказать, как все было. Я не очень плотно укладывал коконы в мешок, но все равно не мог его наполнить. Ты это понял, отстал немного от других, взял мой мешок и высыпал в него свои коконы. От этой твоей доброты мне стало жаль себя. Чем-то я это выдал, потому что ты ткнул меня кулаком под ребра:

— Брось! Не уступать же девчонкам… Я ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→