Вкус жизни

Бурсевич Маргарита

ВКУС ЖИЗНИ

Хлопнула входная дверь. Сумочка полетела на пуфик. Туфли остались сиротливо стоять на коврике в прихожей. Паркет приятно охладил босые ступни ног.

Устало потирая шею, я направилась в спальню, желая прилечь, расслабиться и не думать ни о чем хотя бы пару минут. Головная боль усиливалась медленно, но верно, перерастая в мигрень. Слабость в теле и полное нежелание двигаться. Так было вчера, есть сегодня и будет завтра.

Широкая двуспальная кровать, туалетный столик с большим зеркалом, плотные шторы и унылые коричневатые обои. Каждый раз, глядя на них, искренне удивляюсь своему выбору. Ужасный цвет, невыразительная фактура и полное несоответствие интерьеру. Как я могла их купить? Подобная мысль уже не впервые посещает меня, но сменить раздражающие меня обои так и не получается. Постоянно не хватает то времени, то сил, то желания.

На прикроватной тумбочке стояла пепельница, источая отвратительный запах сырого пепла. Значит, муж опять курил в постели. Дрянная привычка. Схватив с тумбочки хрустальное «кладбище» окурков, понесла прочь, избавиться от содержимого. Каждый раз прошу не смолить в спальне. Всегда можно выйти в подъезд или на балкон, но нет, обязательно нужно отравить воздух во всей квартире.

Каждое движение отдавалось болезненной пульсацией в голове. И потому, бросив пепельницу прямо посреди кухонного стола, вернулась в спальню. Тесное платье упало на пол, прохладные простыни усмирили боль в мышцах, позволив расслабиться и забыться.

* * *

Из дремы меня выдернул грохот на кухне и запах гари.

— Бля, — раздалось приглушенное ругательство.

Мигрень, терзавшая меня, вновь напомнила о себе. Но жизненный опыт подсказал, что попытка вновь вернуться в тишину не удастся. Оставалось лишь одно — прекратить мужские страдания. Укутавшись в халат, отправилась на звук очередного мата.

Как и ожидалось, от яичницы осталась лишь черная, похожая на обувную стельку, клякса. Мужчина, что зовется моим мужем уже десять лет, угрюмо смотрел на сковороду как на кровного врага. Недобрый прищур стального цвета глаз, поджатые тонкие губы, напряженный тяжелый квадратный подбородок. Расстегнутые верхние пуговицы рубашки, ослабленный галстук и перекинутое через плечо полотенце. Снова придется застирывать жирные пятна. Неужели так сложно быть более аккуратным? С большим уважением относится к тем усилиям, что я прилагаю для обеспечения порядка и комфорта? Хоть чуточку ценить их? Когда-то я любила эту небрежность в нем, ту легкость, с которой он относился к вещам и жизни. Со временем его небрежность стала восприниматься как пренебрежение.

— Оставь, я сама.

— Было бы замечательно, — отозвался он и, сунув мне в руки испорченную сковороду, отправился в ванну, охладить обожженные пальцы.

— Спрей от ожогов в аптечке, — крикнула я ему вдогонку.

— Угу, — невнятно отозвался он.

Оглядев перепачканную кухню, я только тяжело вздохнула. Как можно было всего за пару часов успеть столько натворить?

Мелко нарезанная ветчина, парочка помидорок-черри, несколько яиц и щепотка зелени. Руки сами, без участия мыслей, выполнили знакомые действия. Все отработано до автоматизма. А когда-то я очень любила экспериментировать с рецептами. Как давно это было…

— Уже готово? — усталый голос за моей спиной отразил и мое собственное состояние.

— Еще минутку, — кивнула я на обеденный стол, приглашая присесть.

Раздался легкий шорох и едва слышный скрип паркета. Я поморщилась, но сдержала резкие слова. Терпеть не могу, когда он так делает: вешает снятый галстук на спинку стула, а потом оттаскивает последний, не приподнимая над полом. Не раз приходилось полировать паркет, а галстук так и будет висеть, пока сама не уберу на место. Всегда удивляюсь, неужели так сложно сделать все правильно?

Ужин прошел под бубнящий телевизор. Сводки новостей сменились глупым ток-шоу. Все как обычно. Тогда почему что-то гложет меня? Тревожное чувство усиливалось с каждой минутой, пробегая по позвоночнику холодком предчувствия.

— Что-то случилось? — поднял на меня глаза Алексей, отвлеченный от телевизора моим ерзаньем.

— Не знаю. Ощущения такие странные, тревожные.

— Устала, наверное, — и вновь отвернулся к экрану.

— Наверное, — вздохнула я, но меня уже никто не слушал.

Еще пара минут молчания и мужчина поднялся, унося свою тарелку в раковину. Звякнула посуда о жестяную поверхность мойки. Ну, хоть капельку аккуратней, сколько можно просить?

— Спасибо, — привычно «клюнув» меня в щеку, Алексей ушел на диван, где его ждал ноутбук.

Вот тебе и семейный ужин во всей своей красе.

Плеск воды, посудная губка, густая пена. Тарелки стройными рядами встали в сушилку. Уничтожены все следы пребывания мужчины на кухонных квадратных метрах. Нажатие на кнопку и телевизор, прерванный на полуслове, потух.

В спальне было тихо и сумрачно. Лишь через шторы время от времени пробивались нечеткие блики, но благодаря пластиковым окнам уличная пыль и городские звуки не проникали в комнату. И все бы было здесь хорошо, если бы не эти коричневые обои. «Обязательно нужно будет их поменять» — подумала я уже в сотый раз за последние полгода. Надо в душ.

Шум воды в душе сменился тихой капелью. Давно попросила мужа заменить смеситель, но раздражающая протечка по-прежнему была неотъемлемой частью нашей ванной. Но вновь ругаться по этому поводу не было ни сил, ни желания. С безразличием посмотрев на «плачущий» кран, укуталась в пушистое полотенце и отправилась спать.

Алексей уже дремал на диване. Будить его не стала, все равно у него завтра выходной, сам разберется. Только отставила в сторону ноутбук, дабы чудо технической мысли не пострадало от случайного движения. На рукаве рубашки виднелось темное пятно. Понятно — подпалил. Такое уже не застираешь. «Выброшу» — с каким-то странным удовлетворением подумала я.

Сменив тогу из полотенца на ночную рубашку, присела у туалетного столика, не глядя на отражение, нашла расческу и провела ею по локонам. Еще один трудный безликий день скоро закончится, чтобы уступить место следующему.

* * *

И вновь вечер. Вновь туфли, сброшенные в прихожей, сумочка на пуфике и мигрень от мысли, что впереди еще готовка и уборка. Не люблю переносить бытовые дела на выходные, иначе они становятся унылым продолжением будней. Зато можно выспаться и поваляться у телевизора, занимаясь просмотром киноновинок.

Прокравшись мимо зала, где Алексей работал за компьютером, отправилась на кухню выпить чашечку кофе. Казалось, что если не получу порцию кофеина, то обязательно усну прямо в коридоре. Кухня «порадовала» разорением и хаосом. Захотелось что-нибудь разбить со злости. С трудом справившись с нахлынувшим порывом, махнула на все рукой. Зато муж явно поужинал, и на том спасибо, не придется готовить. Остальное завтра.

Взяв вожделенную чашку с ароматным напитком, ушла в спальню в надежде украсть пять минут тишины и покоя. Взгляд уперся в коричневые стены. Чуть светлее или на полтона темнее и все было бы гораздо лучше. Что мне действительно нравилось в этой комнате, так это большое зеркало, сделанное в стиле ретро. Очень похожее трюмо было у моей бабушки, и я в детстве беспрестанно крутилась возле него. Всегда удобно подбирать и оценивать образ, когда видишь себя во весь рост. Только не всегда отражение радует. Вот и сейчас зеркало отразило усталую молодую женщину. Строго заколотые темные волосы, деловое серое платье. Хмуро сдвинутые тонкие брови, угрюмо поджатые бледные губы, тусклые глаза (когда-то искрящиеся весенней зеленью) и сеточка морщин в уголках век. Когда они успели появиться?

— Ты уже дома? — с порога спросил муж.

— Да.

— Не слышал, когда ты пришла.

— Ты был занят.

— Срочная работа, — пояснил он. — Лягу пораньше.

Я лишь кивнула, тогда как глаза продолжали изучать отражение. Было ощущение, что я не смотрелась в зеркало лет десять как минимум. Когда я превратилась в сухую женщину средних лет? Когда исчез блеск из глаз? Когда стерся румянец? Когда смешливые морщинки стали печатью утомления?

Алексей устроился на простынях за моей спиной и, отвернувшись от света, расслабился. А ведь было время, когда он не мог прожить и нескольких часов, чтобы не сжать меня в объятиях и не склонить к близости. И неважно было, как рано необходимо встать. Неважно, что мы куда-нибудь опаздываем и что, вообще, не место и не время.

А еще я сама была неугомонной, все время куда-то стремилась и мечтала покорить весь мир. Хотела побывать в удивительных местах и совершить нечто необычное. Куда все это делось? Тлеющий в груди уголек не смог разгореться в яркий костер, а вместо этого медленно угас, да так, что я этого даже не заметила. И сейчас я отчетливо поняла, что уже и не хочу его раздувать, что смирилась с рутиной и безликостью дней. Все так живут. От понедельника до пятницы, а потом тонут в бессмысленности выходных, в делах, требующих большого количества времени: генеральных уборках, походах по магазинам, мини-ремонтах, ругани с соседями, затопившими ванную.

Я не знаю, как долго просидела за столиком, неотрывно глядя в глаза своего отражения, когда ощутила нечто странное. Сначала в душу закрался едва ощутимый холодок от знакомого тревожащего предчувствия. Затем болезненно заныло сердце, как будто предчувствуя, что вот-вот случится нечто непоправимое. Тело отяжелело, словно кто-то одним движением набросил на меня металлическую сеть. Мое собственное отражение стало казаться мне чужим: взгляд, выражение лица, поза. Необычное состояние затянуло и не отпустило. Я не могла оторвать глаз от зеркала. И не было сил встать и ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→