Андерсенам — ура!

ЛЮДИ И ВЕЩИ

Советскому читателю предстоит прочитать хорошую, смешную, милую книгу. Повесть Сигбьерна Хельмебака написана умно и актуальна по теме. Писатель хорошо известен в нашей стране, он автор «Страшной зимы» — трагической повести о страданиях норвежцев под гнетом гитлеровской оккупации, об освобождении Северной Норвегии Советской Армией; автор пьесы «Продается смерть героя».

Хельмебак всегда находит в современной действительности «больные точки», острые проблемы и привлекает к ним внимание. Повесть «Андерсенам — ура!» связана в первую очередь с молодежной проблемой, с беспокойством о будущем Норвегии. Это сатира на провинциальное «процветающее» общество. О провинциальном укладе, его якобы незыблемых устоях, о рамках, в которые должны-де укладываться все мнения и представления, написано немало. Хельмебак исходит из того, что все это известное, привычное, знакомое, вся эта слежавшаяся твердь формулирует и высказывает свое отношение к Андерсенам.

Кто такие Андерсены? Во-первых, типичные норвежцы, носители одной из самых распространенных в Норвегии фамилий (сродни нашим русским Ивановым); во-вторых, люди, не потерявшие связь с родной землей, с природой, средь которой вырастали люди, сказавшиеся стойкими к влияниям замеханизированного стиля жизни, носители народного юмора, здравого смысла.

Андерсены — как имя, можно сказать, нарицательное, — герои многих произведений скандинавских писателей, олицетворяющие собой разные жизненные типы. У Юхана Боргена Андерсены — самодовольные буржуа, против которых направлена сатира писателя, у Андерса Бодельсена Андерсен — «маленький» человек, испытывающий на себе властную тяжесть государственной машины, и т. д.

У Хельмебака суть конфликта повести в том, что дом и сад Андерсенов, их семья, как магнит, притягивает детей и подростков всего поселка, которым порядком надоело чинное благолепие собственных стандартных домов и всевозрастающее число «нельзя».

Конфликт особенно обострился, когда выяснилось, что Андерсены не венчаны. Жители поселка негодуют: такой дурной пример нашим детям! В наступление против Андерсенов брошены все силы, весь накопленный запас недовольства столпов местного общества.

Внешне расстановка сил сначала не в пользу Андерсенов: с одной стороны, «процветающая» Норвегия, телевизоры, кухонные комбайны, переменчивая мода на автомобили и джаз-ансамбли — словом, все необходимое для поддержания надуманного престижа: с другой — семья, ничего не понимающая, по мнению окружающих в материальных ценностях.

Не стоит рассказывать о всех поворотах сюжета, о всех смешных коллизиях. Скажем только, что Андерсены выигрывают в лотерею значительную сумму, что позволяет им устроить банкет для соседей, организовать венчание в саду под спелыми вишнями. Стан врагов колеблется. Сначала двое, потом и большее числе соседей переходят на сторону Андерсенов.

Причем Хельмебак, следуя национальной норвежской традиции, утверждает, что женщина — исток светлого и гармоничного, активного начала. В силу своего извечного тяготения к красоте, к гармонии женщина (точнее, фру Хермансен, жена председателя правления) одерживает победу над расчетливым, рациональным мужчиной (херром Хермансеном). Хельмебак и здесь вторит национальной традиции: человек может быть счастлив лишь в гармонии с природой, с родной землей, лишь делая истинное добро людям.

Свадьба Андерсенов превращается в праздник свободы духа, победы любви и гармонии над «вещизмом», над мещанством. Протест против законов «общества потребления», против нивелировки человека, его чувств особенно звучит в сцене праздника в саду, когда постепенно все больше и больше жителей поселка включается в свадебное торжество.

Андерсены уезжают в путешествие и возвращаются отдохнувшие, веселые, растратившие все деньги. Сам Андерсен снова идет на работу, его жена снова возится в саду, возится с детьми. Мы прощаемся и запоминаем симпатичных людей, которые верны собственным уму и сердцу и обладают живительной способностью всюду видеть, находить и нести людям красоту и радость. Что ж, задумаемся при расставании…

Итак, Андерсенам — ура!

Э. Переслегина

Сигбьерн Хельмебак

Андерсенам — ура!

Хотя правление кооператива вместе с пайщиками и придерживалось мнения, что семье Андерсенов в поселке не место, никакого снобизма в том не было. Андерсен и его семья сами поставили себя вне общества. Правление неоднократно пыталось поправить дело и наладить добрососедские отношения, но всякий раз наталкивалось на непомерное упрямство Андерсенов и на нежелание развивать сотрудничество.

Участок Андерсенов, весьма похожий на воронье гнездо, находился в самой середине нового, современного поселка. В их доме когда-то помещалась мелочная лавочка, и первоначальное назначение проглядывало во всем, хотя тут уже не торговали целых двадцать лет. Это был дом-уродец, построенный в каком-то ложно-швейцарском стиле. Теперь он сильно обветшал, краска облезла, стекла кое-где заменяла фанера и картон, а на стенах висели эмалированные рекламные вывески, предлагающие купить заведомо неходовые товары. Перед домом стоял старый бензонасос, с помощью которого теперь качали воду из колодца, а вокруг валялось всякое старье. Дело в том, что Андерсен работал в фирме, которая занималась сносом старых домов, и всегда привозил с работы «что-нибудь интересненькое», складывая потом свои находки в саду.

Впрочем, это был не сад, а непроходимые заросли кустарника и цветов, малины и шиповника, травы и капусты. Весь этот хаос окружала дохленькая изгородь. Но особенно шокировало соседей то, что Андерсены держали домашних животных: голубей, кур, кошку и даже свинью.

Правление было не в силах с этим бороться. Кооператив выработал точные Правила содержания участков и единогласно утвердил их на первом общем собрании пайщиков, но что было толку в правилах, если Андерсен отказался их выполнять? Он утверждал, имея, конечно, некоторые на то основания, что он не член кооператива и поэтому правила его не касаются.

— Мы с женой живем здесь уже почти двадцать лет и не можем теперь все менять, — так отвечал Андерсен, когда ему говорили, что нужно как-то разумно решить проблему.

Ничуть не помогло и то, что председатель правления, банковский кассир Альф Хермансен неоднократно разъяснял необходимость конструктивного сотрудничества.

— Мы все здесь как бы члены одного сообщества. Мы должны сотрудничать и считаться друг с другом, — говорил он, подчеркивая эти слова.

— Конечно, сотрудничать надо, — соглашался Андерсен, — Мы с женой страшно довольны, что теперь у нас есть соседи. А о ребятах и говорить нечего! Раньше тут было скучновато, и мы обрадовались, когда узнали, что не одни жить будем, и жена была рада, и ребята. Так что сотрудничать мы хотим, это понятно.

Он охотно взял экземпляр Правил, протянутый ему Хермансеном. Эти три страницы текста из 28 пунктов, отпечатанные на ротаторе, вручались при въезде каждому жителю поселка.

— Это конституция нашего кооператива, — сказал Хермансен полушутя-полусерьезно. — Я полагаю, что и вы не станете нарушать конституцию, Андерсен?

— Конечно, нет, — охотно согласился Андерсен, но уже в следующую секунду забыл свои благие намерения. — Нет уж, убивать животных я не буду, — сказал он, показывая на параграф пятый, где ясно было сказано, что держать домашних животных запрещается.

— Вам вовсе не обязательно их убивать, можете просто продать, — заметила фру Сальвесен, секретарь кооператива.

— Продать кур? Голубей? Кошку?

Андерсен посмотрел на нее таким странным взглядом, что Хермансен поспешил добавить:

— Ну, кошку, я думаю, вы можете оставить. Правда, это будет нарушением правил, но, принимая во внимание…

— Нет, так не пойдет, — сказал Андерсен и покачал головой. — Жена… — он обернулся к жене, которая в это время подошла к ним.

— И дети! — добавила фру Андерсен, кивая на трех малышей, вцепившихся ей в подол.

Андерсен тоже взглянул на своих детей. Потом он снова покачал головой и вернул Правила фру Сальвесен.

— Извините, но животных мы у себя оставим.

— Но вы же, надеюсь, понимаете, что в современном поселке держать такой зоопарк просто нельзя, — раздраженно сказал Хермансен, кивнув на свиной закут и на курятник, в котором было полным-полно белых итальянок. — А если все жители поселка станут делать то же самое? Представляете, на что это будет похоже?

— Так разве мы против? Ведь правда, нет, Хильдур?

— Пусть разводят кого хотят. Будет просто чудесно! — улыбнулась фру Андерсен.

Это лишь один из многочисленных эпизодов, подвергших терпение и сговорчивость правления тяжким испытаниям. Беглое знакомство с протоколом заседаний Правления «Кредита — дебета» (так в просторечии называли этот кооператив, поскольку большинство его членов были служащие Норвежского центрального банка) показывает: вопрос о семье Андерсенов в первые пять лет существования кооператива стоял на повестке дня восемнадцать раз. Правление обращалось к целому ряду районных инстанций, но совершенно безрезультатно. Привлекли даже общество защиты животных. В его заключении говорилось, что животные у Андерсенов чувствуют себя прекрасно и причин для административного вмешательства нет. Казалось, положение складывается абсолютно безвыходное.

Кооператив был зарегистрирован как частная организация пайщиков, и экспроприировать участок Андерсенов было нельзя. Правда, участок пытались просто купить, но это тоже не получилось: продавать его Андерсен и не думал, хотя взамен предлагали отличный стандартный дом.

— Едва ли в нем нам будет уютно, — вот единственн ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→