Сабитов Анвар Хамитович

Первые люди рая

Валерий Сабитов

Первые люди Рая.

Фантастическая повесть

Личный контактор навигатора "Ойкумены" Максима Тура сиамский кот Лель свернулся на левом плече, застыв серо-черным пятном на голубизне комбинезона. Погладив его по голове, Тур попросил Леля пригласить в навигаторскую психолога экспедиции Северину Джинс. В последние дни Максим Тур стал замечать за собой странность: во время дежурств его неодолимо тянуло к творчеству; когда же он оказывался свободен от обязанностей навигатора и мог без помех заниматься конструированием сюжетов, его влекла работа по корабельному расписанию. Особой беды в том, считал Максим, не было, - ведь рабочие места на "Ойкумене" предусмотрены только в расчете на внезапное возникновение нештатной ситуации. Простая формальность, исходящая из земных инструкций.

Правда, Северина Джинс и ее коллеги по кругу экзопсихологов утверждали: этот элемент в их жизни, в чем-то принудительный, оправдан, - график дежурств задает определенный ритм, вносит разнообразие и отгоняет скуку. Проблема, утверждала Северина, в отсутствии игровых моментов, в необходимости периодически встряхивать обыденность введением учебных тревог. Но их не поддержали в круге координаторов, доказывавших, что в результате бдительность упадет, притупится готовность и люди не смогут отличить учебную ситуацию от реального чрезвычайного происшествия.

Но одно, - рассмотрение проблемы с такой вот общей точки зрения, а другое, - перестройка в системе личных мотиваций, отклонение в сторону от привычного поведения. Надо посоветоваться с Севериной, пока дело не зашло слишком далеко. Пять лет оторванности от родной планеты - за такой срок могут произойти любые сдвиги в психике. Просто удивительно, что до сих пор на "Ойкумене" ничего не случилось.

Не случилось, если не считать происшествия с Вито Форстером, длящегося второй год. В его причине пока не разобрались, ясен только повод-толчок. Максим тоже тогда очень расстроился. Как и все, он ожидал от цели полета многого...

Как это было? Приборы наблюдения показали, что надежды на обнаружение высокоразвитой жизни у альфы Кентавра призрачны. Вито разочаровался в смысле экспедиции и избрал для себя уединение на рабочем месте. Добровольно изолировав себя в архиве, он весь отдался служебному кругу обязанностей, не встречался ни с кем. Изредка одному Туру удавалось уговорить его включить ненадолго видеофон и поговорить о перспективах Первой Звездной. Неузнаваемый, обросший отшельнической бородой Форстер не вступал ни в какие споры, полемику считал излишней и только просил не беспокоить его беспричинными вызовами да не отрывать от исполнения обязанностей хрониста-архивариуса "Ойкумены".

Круг экзопсихологов считал случай с Вито Форстером профессиональным упущением, но ничего не мог сделать; добровольный узник кроме как с Туром, ни с кем не желал видеться и говорить.

Звездная болезнь, - так назвала состояние Вито Северина Джинс. Он просто не желает признаться, что боится космоса, по-детски хочет назад, на Землю. Каким-то хитрым путем она узнала, что Форстер ежедневно слушает оперы, запас которых в хранилище памяти "Ойкумены" был весьма скромен. Видно, Форстер взял с собой в полет собственную коллекцию.

...Звездная болезнь и ностальгия... ...Страх перед звездами...

Тур окинул рассеянным взглядом полусферу, застывшую над головой.

Только в навигаторской можно видеть сразу и Солнце, и три светила альфы Кентавра, и все привычные землянину созвездия. Как можно не любить эту картину? Отчего ее бояться? "Ойкумена" прошла половину пути, а мир оставался неизменным для человеческого взгляда, только приборы бесстрастно регистрировали сдвиги в параллаксах. Понимание парадокса: годы полета на полусветовой скорости, - и никаких изменений! - приводило к дерзким умозаключениям: сколь громадна Вселенная и как мал человек; мал, но велик, если дерзнул на такое!

Они, - первые среди людей. Но Форстер не любит слова "первый", оно для него бессмысленно. Первая Звездная... Уже через день после того, как они смогли рассмотреть планеты Альфы Кентавра, Вито назвал ее Последней. Может быть, для хрониста с его специфическим складом ума такие выводы логичны и естественны? И странное сочетание обязанностей хрониста с увлечением оперой... Не здесь ли указание, намек на разгадку причин его поведения?

Посещающие навигаторскую далекие от космологии члены экспедиции всегда со скрытой опаской разглядывали расположенные по периметру над полом звездные карты различных участков пути "Ойкумены". Окрестности Солнца, облако Оорта, увеличенные снимки системы Кентавра, постоянно уточняющийся курс с отметками возможных точек гравитационных и пространственных неоднородностей и возмущений... Опасение перед неведомым присутствовало в каждом, но большинство умело справляться со страхом. Круг Северины старался вовремя помочь, если нормальные генетически объяснимые проявления настороженности грозили перерасти в патологию.

Тур погладил Леля, тот замурлыкал. Голубые глаза кота в скудном освещении навигаторской светились двумя неизвестными звездами.

Максим в душе не разделял диагноза Северины. Не страх владел Форстером, а нечто другое.

- Лель, как ты-то, не боишься звездных вихрей? Нет, ты ничего не боишься. Тогда ответь мне, почему до сих пор нет Лойды? Ведь она никогда не оставляла нас надолго одних?

В ответ Лель изогнул спину, потерся головой о воротник комбинезона и замурлыкал, стараясь повторить мелодию одной из последних песен Лойды. Тур улыбнулся и, оторвавшись от мыслей о звездах и Форстере, обратился к навигаторскому столу. На нем только что закончилось создание заказанной Туром фантареальности. Сегодня ему надо включиться в намеченный сюжет и проверить его жизненность. Если избранная идея окажется верной, можно будет извлечь из созданного им произведения нечто новое для науки о человеке. Как ни банально звучит, но Максим не устает лишний раз повторять себе: человек столь же бесконечен, как звездный мир, и путей в него также неисчислимое множество. Взять того же Вито. Максим, сколько ни пытался, никак не мог определить причину самоизоляции Форстера. Слишком редко удавалось с ним поговорить, а еще реже увидеть по видеофону. Обязанности Вито выполнял, угрозы от него никакой не исходило, и он вправе сам определять себе образ жизни.

Да, не исключено, что догадка его верна, и тогда предстоят серьезные историко-психические исследования. Возникнет новая отрасль науки о человеке. Можно будет быстро помочь и таким, как Вито.

С тихим шелестом открылась одна из дверей в навигаторскую. Лойда! - обрадовался Тур. Он поднялся, обогнул освещенный изнутри стол. Лица вошедшей в полутьме не было видно, но по высокой фигуре он узнал Северину Джинс. Максим сделал три шага навстречу Северине и предложил ей кресло. Жестом руки она отказалась.

Кроме блеска звезд помещение освещалось только люминофорами, и Тур не заметил обеспокоенности на лице гостьи.

- Как Вито? Нет надежд?

Северина отрицательно качнула головой, светлые волосы легко взметнулись в сторону кометным хвостом. Увидев, что она с нескрываемым недоумением рассматривает композицию на столе, привлекшую ее вкус необычайностью цветовой гаммы, Тур решил предоставить Северине возможность отвлечься и заодно проверить верность избранной им методики. Ей будет приятно оказаться первым читателем не оконченной фантареальности.

Пригласив Северину ближе, Тур с любопытством следил за ее реакцией. Навигаторский стол воспроизвел в объемной миниатюре сцену истории.

В разрезе деревянная изба, характерная для великой прежде страны, России трехсотлетней давности. У деревянного сундука стоят девушка и старушка с палкой, застывшие в позе размышления. За сундуком слева сидит лысый старик в белой домотканой рубахе. На сундуке, заменяющем в доме стол, - бутылка с прозрачной жидкостью и глиняная чаша. На неровных бревнах стены висят пучки трав. Экзотичность одежд, напряженность в глазах старика, остановленного в момент разъяснения женщинам чего-то непростого, вызвали у Северины видимый интерес. Отметив это, Тур начал объяснять свой замысел.

- Надеюсь, многомудрая Северина Джинс имеет несколько минут, чтобы помочь своему другу разобраться в себе? Может быть, я ошибаюсь в избранной идее, она меня и привлекает и отталкивает...

Северина молчала и Тур продолжил:

- Перед нами воспроизведение в трехмерном пространстве картины русского художника девятнадцатого века Григория Мясоедова. Я обнаружил ее случайно, просматривая репродукции перед дежурством месяц назад. Заинтересовался художником, оказалось: у него много таких работ. Но эта - самая первая! И самая cильная. Так бывает. У картины есть копия, написанная автором, но в копии нет того, что имеется в оригинале: нет встречного излучения, нет слепка личности автора. С копиями так случается. Ведь ты знакома с живописью лучше меня и потому поймешь, где я не прав.

Картина называется "Знахарь". Ради того, кто сидит в присутствии женщин, и работал Мясоедов. Это живой человек, он списан с натуры. Женщины тоже с натуры, но они взяты художником из другой обстановки и перенесены в этот рубленый из дуба дом искусственно. Это сразу чувствуется, верно? А знахарь изображен в момент передачи мысли. Это очень важно!

Если моя идея верна, знахарь заговорит. И тогда подтвердит или опровергнет мои предположения. В те годы, когда писалась картина, немногие догадывались, что лежит в основе мира. Сверхчувственное считалось либо несуществующим, либо запретным. Но некоторых людей интерес к экстрасенсорному сопровождал всю жизнь и даже перерастал в искусство, выливался в практику. Как у этого человека, - он стал лекарем, врачом тел, а возможно ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→