Перед грозой

Александр Харламов

Перед грозой…

1

Май 1942

За окном медленно и неспешно, уверенная в своем превосходстве растекалась, иссини черная грозовая туча. Несколько раз раскатисто и надрывно громыхнул гром. Мелькнула молния на затянутом пушистым облачным покрывалом небе. Ветер колыхнул могучие стволы полувековых тополей сначала робко и нерешительно, а потом с каждым разом все сильнее и сильнее, сгибая их до самой земли, ломая хрупкие тонкие ветви, подметая неровными зелеными листочками пыльную брусчатку перед зданием горсовета.

Потом ветер заглянул в окошко, смел несколько разбросанных писем с письменного стола, швырнул их в общую кучу, сваленную у двери, но всего этого глава горисполкома товарищ Савинков не заметил. Он сосредоточенно работал, вытаскивая из сейфа одну за другой толстые папки с важной документацией. Некоторые из них он сразу бросал в огромную кучу бумаги, сложенную у двери, другие внимательно читал, но потом все же отправлял их следом за первыми.

За плотно прикрытой, обитой дерматином дверью слышался возмущенный голос секретарши Валечки и ее неловкие попытки ответить на с утра постоянно трезвонивший телефон.

— Алексей Сергеевич занят! — прокричала она из-за двери, привлекая внимание Савинкова. — Подождите! Да, подождите же вы!

Глава горисполкома поднял голову от бумаг, наблюдая за вошедшим в его кабинет крепко сложенным крепким мужчиной в форме НКВД. Туго затянутая портупеей грудь была украшена орденами. Хмурое узкое лицо с чуть татарским разрезом глаз пересекал сабельный шрам, обезобразивший офицера. Не поздоровавшись, он прошелся по кабинету, громко цокая каблуками хромовых сапог. Подошел к раскрытому окну и стал смотреть на опустевший город, замерший в ожидании первой майской грозы.

За неплотно прикрытой дверью в приемную зазвонил телефон. Валечка сняла трубку и в тысячный раз за это утро начала рассказывать одно и тоже своему невидимому собеседнику.

— А я вам говорю, что это все слухи! Нет! Горисполком не собирается в эвакуацию! Да нет немцев под Алексеевкой! Нет! Кто вам такое наплел, товарищ?! Нет! Все на местах! Товарищ Савинков не может подойти к телефону…Потому что занят! Он не коров пасет, в конце концов!

С раздражением, накопившимся за целый день, Валечка положила телефонную трубку рядом с аппаратом, схватилась за голову, приглушенно стоная.

— Людям врешь… — заметил чекист, прикусив нижнюю губу, так и не взглянув в сторону Савинкова.

— Тарас Павлович, товарищ майор, так если правду сказать, паника начнется! — виновато пожал плечами глава горисполкома, бросая очередную папку в угол.

— Где немцы знаешь? — майор НКВД отвернулся от окна, медленно и с наслаждением закурив. Ароматный густой дым сизым облаком повис в комнате, огибая дорогую хрустальную люстру, висевшую под потолком.

— Час назад звонил Петренко из Алексеевки, — торопливо пояснил Савинков, — сказал, что немцы уже зашли в город!

— Документацию не уничтожили, сами не уехали. Плохо, — покачал головой майор Говоров, глубоко затягиваясь. В его удивительном спокойствии было что-то от обреченности, толкающей людей на самые отчаянные поступки. Он вяло чиркнул спичкой и бросил ее в кучу бумаг, наваленных в углу. Пламя вспыхнуло и потухло. Он выразительно посмотрел на Савинкова, и тот моментально все понял.

— Сейчас…сейчас…Один момент… — он начал отчаянно шарить по своим карманам серого летнего пиджака в поисках спичек, но найти их никак не мог, от этого волновался еще больше и терялся все сильнее. — Минутку…Валечка! Валечка! — громко позвал он секретаршу.

Молодая розовощекая девушка с красными от слез глазами заглянула в кабинет.

— Да, Алексей Сергеевич! — вопросительно взглянула она на главу горисполкома, хлопая своими огромными ресницами, похожими на крылья бабочки.

— У тебя спичек нет? — попросил Савинков, продолжая бесполезные поиски. Руки его тряслись. Он не сразу попал в карман. Вывернул его наизнанку, выронив какую-то мелочь.

— Да вы что же, товарищ Савинков! — удивилась Валечка. — Я же не курю…

— Иди, деточка… Иди домой! — махнул на нее рукой глава горисполкома. — Иди!

— А как же вы?

— Иди, я сказал! — рявкнул Савинков на нее. — Выходной у тебя сегодня…И завтра…Черт! Где же эти спички, будь они неладны!

За Валечкой захлопнулась дверь, и лишь тогда Говоров с легкой улыбкой протянул ему полный коробок.

— Угощайтесь! — проговорил он, отходя от окна.

— А? Спасибо…

Дрожащими руками Савинков поджег несколько бумаг в куче, прикрыв их другими. Тут же зачадило. Комната наполнилась густым едким дымом. Говоров закашлялся, выбросив недокуренную папиросу.

— Значит, уходите? — спросил он, взглянув на главу горисполкома, протиравшего заслезившиеся глаза.

— Партия…

— К черту партию! — стукнул кулаком по столу майор госбезопасности. — К черту приказы! А люди? Как же ваши люди? Валечка эта… — он кивнул своей лысой головой в сторону приемной. — Вам их не жаль?

— Это все лирика! Жаль ни жаль! — неожиданно осклабился Савинков. — Приказы партии не обсуждаются, и вы, Тарас Павлович, не меньше меня об этом осведомлены…Да и что от меня зависит? Жизнь Валечки? Кто я такой, чтобы их спасать? Господь Бог? В нашем государстве в него не верят!

— Ясно… — сухо кивнул майор. — И далеко собрались?

— План эвакуации из города был составлен заранее и согласован с вами.

Савинков огляделся по сторонам. Нашел взглядом кожаный портфель, поднял его с затоптанного пола и отряхнул. Быстрым движением сгреб со стола какую-то мелочевку, запихнул туда несколько объемных кожаных папок с особо важными бумагами.

— Осмелел, гад… — удовлетворенно кивнул Говоров, глядя на суетящегося Савинкова с долей презрения и легкого превосходства. — Осмелел…Забыл, как в тридцать седьмом умолял меня, в ногах валялся, лишь бы на должности остаться и под суд не угодить, а?

— А я за все это, Тарас Павлович, с лихвой рассчитался! — надев круглые очки и оправив пиджак, пояснил глава горисполкома. — Прошло ваше время…Прошло! — почти прокричал он, выбегая на улицу. Говоров не стал его догонять. Быстрым шагом подошел к окну, разглядывая побег городского начальства из окна его кабинета.

Савинков выскочил во двор почти бегом. Под окнами возле потертой, видавшей виды полуторки курил знакомый особисту шофер — Яшка. С тревогой он смотрел, как и Говоров на почерневшее небо, мечтая лишь только о том, чтоб не пошел град.

— Поехали! Поехали, мой родненький! Бегом-бегом! — закричал водителю Савинков, прыгая рядом на сиденье.

Оглушительный раскат первого весеннего грома порвал сонную разомлевшую тишину маленького уездного городка. Глава Горисполкома дернулся, словно это была авиационная бомба.

— Нас ждут на вокзале! — прокричал он Яшке, торопя его.

И вот, в унисон с этим громом с неба сорвался холодный крупный дождь, отчаянно заколотивший по подоконникам и накрытым железом крышам. Полуторка, громыхая на кочках, покатилась прочь из города, а Говоров так и остался стоять возле открытого окна, подставляя свое морщинистое лицо ледяным струям ледяного ливня, словно пытаясь смыть с себя то, что не давало ему покоя уже очень долгое время — ощущение безысходности, тревоги, волнения.

2

— Шурка, смотри, как я умею! — Коля залез на самую верхушку дерева и спрыгнул оттуда с высокими брызгами, разлетевшимися во все стороны. Маленькая щупленькая девочка с длинной черной косой наблюдала за купанием брата с берега. Сашка плавать не умела, о чем в тайне от всех горевала, предпочитая бросать мелкие камешки с берега в воду, да сопровождать в постоянных купаниях брата.

— Попробуй! — предложил ей брат, широкими косыми саженками подгребая к обрывистому берегу, поросшему толстыми тугими корнями плакучих ив, обильно разросшихся по всему берегу реки.

— Коль, ты же знаешь… — покачала головой отрицательно Шурка, чутко прислушиваясь к шороху шагов, раздавшихся где-то позади в кустах.

— Вот они — малолетние козявки! — раздвинув густые кусты высокой травы, к реке вышел Митька — местный дурачок, над которым все потешались и насмехались. Шурке его было даже немного жаль, особенно когда тетка Варька или дед Федор плохо отзывались о нем.

— А Митька вас ищет, ищет…Думает уж не найти! — самодовольно усмехнулся здоровый увалень, потирая раздутое от постоянного недоедания пузо.

— Тебе чего? — строго спросил Коля, выходя на берег. Его худое, поджарое тело светилось на солнце миллионами мелких водяных капелек, растекавшихся по бронзовому загару серебристой волной. У него были крепкие разбитые от тяжелой работы руки, чуть раскосые мамины глаза и хорошо сложенная отцова фигура.

— Митька искал вас, чтобы передать слова деда Федьки! — заулыбался дурачок. — Он сказал, что если эти два прохиндея не явятся домой, то хворостины они отведают точно!

— Спасибо! — поблагодарила его Шурка, собирая букет нарванных полевых цветов. — И правда, Коль, что-то мы загулялись сегодня…

— Митька-дурачок! — из кустов в след за Митюшей выскочили трое ребят постарше с Масловки. Их Шурка знала плохо, только главного среди них Ваську Полухина — сына Колькиного крестного.

— О-о-о… — протянул этот самый Васька нудным голосом. — А тут и Подерягины здесь! С дурачком якшаетесь? Может вы сами такие же? — трое парней, стоявших позади своего лидера противно захихикали. — Митюша? Скажи «а»? — рассмеялся Васька, подняв с земли большой угловатый камень.

— «А»! — заулыбавшись, протянул Митька.

— Камень в рожу на! — крикнул Васька, со всего маху влепив его в д ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→