Читать онлайн "Путь усталости"

Автор Владимир Львович Гальской

  • Стандартные настройки
  • Aa
    РАЗМЕР ШРИФТА
  • РЕЖИМ

КОНСТАНТИН ГАЛЬСКОЙ. ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

Мой отец, Владимир Львович Гальской, родился 2 (15) марта 1908 г. в имении Золотарево Мценского уезда Орловской губернии. Его родители, Лев Ионович (род. в Воронеже в 1879 г., скончался в Касабланке, Марокко, в 1954 г.) и Александра Владимировна, урожденная Багговут (род. в Харькове в 1874 г., скончалась в Париже, в 1966 г.), вели молочное хозяйство, поставлявшее молоко и молочные продукты в Орел. Владимир Гальской младший из трех детей (брат Лев, род в 1904 в Харькове, скончался в Стре, Бельгия в 1991 г. и сестра Мариамна род. в 1905). Раннее детство прошло в имении, а в 1913 году последовал переезд в Орел в связи с поступлением старшего брата, Льва Львовича, в гимназию. С этого времени семья жила зимой в Орле, а лето проводила в усадьбе.

Осенью 1917 года Владимир Львович поступает в одну из гимназий города Орла. Проучиться в орловской гимназии, в связи с революционными событиями, долго не пришлось. Уже в 1918 году семья Гальских уезжает из Орла в Киев и оттуда в Полтаву, где Владимир Львович учится в Дворянской гимназии. Из Полтавы в 1919 голу семья попадает в Новороссийск, откуда эвакуируется через Константинополь в Сербию. Первые полгода семья живет в местечке Враньска Баня, близ границы с Грецией, затем переезжает в Белград, где и обосновывается.

В Белграде Владимир Львович поступает в первую русско-сербскую гимназию (часто именуемую по имени своего основателя и первого директора, «Плетневской гимназией») в 1920 году. В 1926 году он оканчивает гимназию и поступает в Белградский университет на архитектурно-строительный факультет. Университет он оканчивает поздно, в 1937 году, и начинает работать по профессии.

Во время учебы в гимназии, и затем в университете, Владимир Львович увлекается скаутизмом и доходит до чина скаут-мастера. Обожая природу, он старается передать свою любовь к ней возглавляемому им звену Роверов.[1]

Помимо скаутизма, Владимир Львович принимает деятельное участие в литературной жизни Белграда. Он был членом Союза русских писателей и журналистов в Белграде (с 1936 года член ревизионной комиссии Союза). Принимает участие в сборнике «Литературная Среда» совместно с Ильей Голенищевым-Кутузовым, Алексеем Дураковым, Екатериной Таубер, Лидией Алексеевой (урожденной Девель) и другими. Владимир Львович писал в белградской газете «Русское дело». В 1938 году, «Русские Записки» печатают его стихотворение.

С началом войны Владимир Львович остается безработным. В октябре 1941 года он попадает на строительные работы в Германию, сначала, до июля 1942 года, в Роттенфельд-Вольфсбург, затем в Берлин, до сентября 1943 года, и затем в Вену. По окончании войны Владимир Львович находится на положении перемещенного лица (ди-пи) в Мюнхене. Здесь, благодаря знанию иностранных языков (французский; немецкий, английский, сербский), он работает в Межправительственном комитете по беженцам. В Мюнхене Владимир Львович продолжает участвовать в литературной жизни. Ряд его стихов печатается в сборнике «Стихи», Мюнхен, 1947.

В мае 1947 года Владимир Львович женится на Анне Александровне Ильинской, а в ноябре того же года семья Гальских переезжает в Касабланку, Марокко. Этот переезд оказался для него последним. В Марокко у Гальских рождаются два сына, автор этих строк, Константин (1948) и Александр (1951). Работая в разных строительных компаниях, Владимир Львович продолжает печататься сначала в «Гранях», затем в «Возрождении». Но с середины пятидесятых годов его стихи не появляются больше в печати. В 1960 году он начал подготавливать свой первый сборник стихов. Преждевременная смерть, 12 июня 1961 года, не позволила этому желанию осуществиться.

Данный сборник составлен мной по плану, оставшемуся после отца. Первые три отдела и порядок стихотворений в них следуют без изменения в том виде, в котором они остались после его смерти. В четвертую часть помещены стихи и поэмы, которые удалось собрать из разных печатных органов, и все то, что он не успел привести в порядок. Я снабдил стихотворения необходимыми сносками, а также отметил главные разночтения между имеющимися у меня копиями некоторых стихотворений.

Исполняя свой сыновний долг перед памятью моего отца, я хочу поблагодарить всех тех, кто в той или иной мере помог реализации этого замысла. Особенно хочу отметить помощь, оказанную мне в редактировании стихов Ириной Петровной Храмко, сведениями о жизни отца, любовно рассказанными мне его сестрой Мариамной Львовной Жедринской, и Алексеем Борисовичем Арсеньевым, который, своим интересом и вопросами о жизни и творчестве отца подтолкнул меняя к завершению подготовки сборника к печати. Так же хотелось бы поблагодарить всех тех, кто, будучи знаком с творчеством Владимира Гальского и знавшим его лично, проявлял интерес к выходу сборника его стихов.

Константин В. Гальской

ПУТЬ УСТАЛОСТИ

Коте и Саше

ПУТЬ УСТАЛОСТИ

Путь усталости

Многие придут ко мне путем подвига,

Все вы придете ко мне путем усталости.

Будда

Светлане (Николаевне) Коссовской

Кажется, не долго ждать осталось

Всем Тобой обещанного дня, —

Дня, когда предельная усталость

В мир покоя приведет меня.

Подвига достоин в жизни не был,

Подвиг только избранных удел.

На земле не всем хватает хлеба,

Не на всех хватает чистых дел.

Но быть может все-таки достойны,

Свой бесславный завершая путь,

Жизнью искалеченные воины

В дверь Твою войти и отдохнуть?

СЕСТРЕ[2]

Ты была мне в жизни лучшим другом,

Мудрая и нежная сестра.

Стелется за мною вешним лугом

Детства нашего согласная пора.

Я тогда был мальчик неуклюжий,

Ты — девчурка с хвостиками кос.

Стал давно и старше я и хуже,

Телом вырос, но душой не рос.

Верно, в жизни ты меня напрасно

Берегла и холила, как мать;

Я любви твоей, большой и ясной,

Не сумел, приняв, другим отдать.

Той любви не отыскать, как клада,

Та любовь — увядший желтый лист.

Накопил в себе я много яда,

А тогда так кроток был, так чист…

Стала ты нужна, как в детстве, снова,

Мой далекий, верный поводырь.

Может быть, твое живое слово

Распахнет помятых крыльев ширь?

Может быть, не все еще пропето?

Только, как добрей, как проще жить?

У тебя одной прошу совета,

От других его не получить.

Берлин, 1943.

БАБЬЕ ЛЕТО[3]

Из тяжелых гроздей винограда

Выжимают мутное вино,

Пропитало солнце листья сада

Мертвою, прощальной желтизной.

Снова жду душой настороженной —

Только осенью так можно ждать.

В сердце, зноем лета опаленном,

Холодок предутренний опять.

Ухожу под серые платаны,

В рваной выцветающей листве,

Птиц далеких стынет крик гортанный

В неподвижной неба синеве.

Бабье лето дни бесшумно стелет,

Легкой дымкой дали серебря,

И плывут прощальные недели

В тусклую плаксивость ноября.

«Где темно-бурые листы каштана…»[4]

Где темно-бурые листы каштана,

Как странных птиц следы на белой пыли,

Там, где плывут железным караваном

Сухим руслом шоссе автомобили,

Я все стою на пыльном перекрестке,

Тяжелым застывая созерцаньем,

Ловя в движении шуршаще-блестком

Далекой жизни тусклое мерцанье.

В прорезах сумрачных холодных окон

Шевелятся беззвучной речью губы,

Лучом случайным вспыхнет чей-то локон,

Зажгутся глаз неведомые глуби.

Хочу узнать, куда их путь уносит?

Хочу кричать, чтобы остановились,

Но сам для них я только бледный отсвет

В холодной дымке придорожной пыли.

«Вздохнул свистком коротким паровоз…»

Михаилу (Дмитриевичу) Иванникову[5]

Вздохнул свистком коротким паровоз,

Вспорхнул платок прощальным взлетом,

И, пятясь, медленно пополз

Вокзал под копоти налетом.

В окне метнулись тополя,

Мост прогудел нависшей сталью,

Поплыли серые поля

С осенней ветреной печалью.

И пульс уверенный колес

Стучал все радостней и чаще,

И поезд вдохновенно нес

В туман, неведомым манящий.

НА ОТЪЕЗД В АМЕРИКУ[6]

М-Л. Б. (Буриан)

Напруженные цепи заскулят,

Втянув в ноздрю тяжелый влажный якорь,

Чуть вздрогнув, лопасть мощная руля

Широкий полукруг опишет мягко.

Отвалит пароход тяжелый бок

От пристани, заваленной товаром,

И выдохнет в клокочущий свисток

Тугой комок сырого пара.

И будут дни склоняться над водой,

И ночи поплывут над блесткой зыбью.

Все прежнее, любимое тобой,

Целительные ветры моря выпьют.

И в некий миг разверзнет небеса

Видение в предутреннем тумане,

И Статуя Свободы, на часах

У мира нового, в сияньи встанет.

«С каждым днем твое смуглело тело…»[7] < ...