Врангель. Последний главком
0%

Читать онлайн "Врангель. Последний главком"

Автор Сергей Владимирович Карпенко

Врангель. Последний главком

Моим родителям —

И. Я. Лиманской

В. В. Карпенко

ПРОЛОГ

11—13 января 1918 г. Ялта

рупкую рассветную тишину спящего дома разбили громкие грубые голоса, бесцеремонный топот и хлопанье дверей. Едва оторвал тяжёлую голову от окаменевшей подушки, в комнату вломились матросы с винтовками.

   — Ни с места! Генерал Врангель?! Вы арестованы!

Дурной сон обратился в явь.

Ноги сковал холод. Горечь беспомощности и унижения вмиг отняла силы... Прокашлявшись, справился с голосом:

   — Одеться-то я могу?..

...Два месяца назад он покинул гибнущую армию.

Свершилось невозможное и чудовищное: отразив не одно нашествие чужеземных завоевателей, русская армия оказалась бессильна перед врагом внутренним — взбунтовавшейся чернью. «Братание» с немцами распространилось, будто чума. Пехотные полки или разбегались, или обращались в орды разбойников. И даже в полках его Сводного корпуса, прежде вполне надёжных, казаки, забыв присягу, принялись разоружать офицеров.

Вызванный Духониным[1] в Ставку, убедился собственными глазами: агония добралась и до неё. Вместо самоотверженной работы — переливание из пустого в порожнее, растерянность и даже трусость.

Захват власти большевиками, назначение ими прапорщика Крыленко главковерхом и его приказ войскам вступить в переговоры с противником отняли последнюю надежду на оздоровление армии.

Из Могилёва укатил в Ялту, куда ещё раньше, на дачу тёщи, вдовы камергера Иваненко, догадался отправить жену с тремя малолетними детьми.

В Крыму утвердилась власть татарского Курултая и «коалиционного» правительства во главе с адвокатом Сайдаметом. Всю его вооружённую силу составляли Крымский драгунский полк, сформированный из татар, и несколько офицерских рот. В прочность этого подобия керенщины не верилось, а потому, получив от Сайдамета предложение занять должность «командующего войсками», отказался без колебаний.

Облачившись в штатское, решил выждать: должна же найтись в России сила, способная поставить хама на место и водворить порядок.

Отсыпался, приходил в себя среди милых и дорогих лиц. Принялся за воспитание сына и дочерей, как-то неожиданно быстро повзрослевших, пока он воевал. Но всё сильнее тревожился за родителей, оставшихся в Петербурге: наверняка несладко им там, бедным, под пятой большевиков — немецких агентов и наглых узурпаторов власти. Звал приехать, но письма и телеграммы оставались без ответа.

За неделю до Рождества дошли слухи о зверской резне флотских офицеров в Севастополе, учинённой матросами. Вслед за слухами появились насмерть перепуганные очевидцы. От жутких подробностей кровь стыла в жилах.

Обнадёживающие известия достигли Ялты только в первых числах нового года: генерал Корнилов уже на Дону и формирует вместе с Алексеевым добровольческие части. Засобирался: хлопотал о гражданском паспорте, выискивал по дачам знакомых офицеров, писал сослуживцам. Прикинув так и эдак, выбрал маршрут понадёжнее: пароходами РОПиТа[2] до Ростова с пересадкой в Керчи.

Всё было готово к отъезду, когда третьего дня в Ялте случился большевистский переворот.

Местный отряд Красной гвардии, выдавив в горы два эскадрона Крымского драгунского полка, охранявших Ливадийский дворец, захватил город. Из Севастополя к ним на подмогу подошло судно, и с него высадились матросы. Стены зданий и тумбы на набережной оклеились белыми листками: извещением о переходе власти к Совету рабочих и матросских депутатов, приказом «бывшим офицерам» сдать оружие и призывом к «сознательным трудящимся» записываться в Красную гвардию.

Матросы с ходу принялись за обыски и аресты, под шумок не упуская случая поживиться «буржуйским» добром. Аристократическая Ялта затаилась. И дня не прошло, как начались расстрелы генералов, офицеров и петербургской знати — всех, кто рассчитывал переждать лихолетье в тихой курортной заводи.

К ним, на Нижне-Массандровскую, матросы, увешанные пулемётными лентами и, показалось, нанюхавшиеся кокаину, заявились в первый же вечер. Как предчувствовал: ещё утром спрятал все имевшиеся в доме шашки, револьверы и пистолеты в подвале и на чердаке. Деньги и драгоценности жена с тёщей зашили в детские куклы, а меха — в диванные подушки... Незваные гости — друг к другу они обращались «братишка» или «товарищ» — повертели в руках документы, послонялись по комнатам, пошарили в шкафах, комодах и письменном столе, пошвырялись в саду... И ушли несолоно хлебавши.

Позавчера и вчера являлись с обыском по два раза, с «мандатами» и без. Искали всё настойчивее и дотошнее... Но уходили с пустыми руками и никого не уводили. Не скрывая, впрочем, ни озлобления, ни досады.

А тут ещё, как на грех, прошлой ночью крымские драгуны, спустившись с гор, заняли западные кварталы. Бой завязался нешуточный... На рассвете из Севастополя подошли два миноносца под красными флагами. К частой винтовочной перестрелке примешались гулкое буханье орудий и трескучие разрывы шрапнели в центре города.

Кончилось тем, что драгуны отошли, а озверевшая матросская братия кинулась искать участников нападения. Как возбуждённо живописала вчера вечером прислуга, офицеров хватали без разбора...

...Пришёл, судя по всему, и его черёд.

Маленький белобрысый матрос, с круглым бледным лицом, густо исконопаченным веснушками, сразу велел двоим стать у двери и никого не впускать. Тыча револьвером в разные стороны, суетливо обшаривал комнату.

Недобрые взгляды вернули силы. Одеваться под дулами винтовок — только этого не хватало! По всему, старший среди них — конопатый. К нему и обратился. Сквозь деланное спокойствие совсем некстати пробилась офицерская властность:

   — Уберите ваших людей. Вы же видите: я безоружен и бежать не собираюсь. Сейчас оденусь и пойду с вами.

   — Ладно, — тот уступил на удивление легко. — Только поторопитесь. Некогда нам...

Матросы нехотя вышли в коридор.

С брючинами, рукавами и пуговицами старого пиджачного костюма управился быстро, но мысли метались и разлетались, будто поднятые выстрелом утки, — не ухватить. Так и не сообразив, как приободрить жену, шагнул за порог. Хоть бы словом перекинуться...

В тесном окружении пяти матросов, задыхаясь от источаемой ими прогорклой табачной вони, прошёл к парадному входу. У широкой стеклянной двери жалась в кучку прислуга. Кто-то уже всхлипывал и сморкался в белый передник. Сделалось совсем мерзко: теперь соплей не оберёшься...

У вешалки задержался: надевал и застёгивал пальто с нарочитой медлительностью. Руки, не находя привычной опоры — ремней и эфеса, — скользнули в глубокие карманы.

Ещё с десяток матросов увидел в саду: столпились перед верандой. Бушлаты нараспашку, бескозырки сбиты на затылок, за кожаные пояса заткнуты офицерские револьверы и кортики... Неужто целый взвод послали для его ареста? Физиономии багровые — то ли от холода, то ли от водки. Орда, а не экипаж!

Между ними узнал баранью шапку и драную телогрейку: их бывший помощник садовника. А этому чего здесь надо? И недели не прошло, как уволил пьяницу и грубияна. За дерзость, сказанную жене: случайно услышал, выйдя в сад. Взъярившись, вытянул мерзавца тростью... Неужто он и привёл матросов? Похоже: заискивает перед ними, горячо убеждает в чём-то, клятвенно колотит себя в грудь.

   — Он и есть барон Врангель, товарищи! — Едва завидев, тот завопил исступлённо и стал тыкать в его сторону пальцем. — Самый заядлый контрреволюционер и враг трудового народу... Я свидетельствую!

В голову хлынул жар. Под сухой кожей, обтянувшей впалые щёки, задёргались желваки. Вот сволочь!

С балкона, подталкиваемый двумя матросами, спускался брат жены Дмитрий, ротмистр гвардейской кавалерии: без пальто, сюртук не застегнут, нервно хватался рукой за балюстраду, ноги заплетались... В глаза бросилась его мертвенная бледность: холёное лицо, всегда свежее и румяное, стало серее инкерманского камня.

Через сад, сырой и мрачный, их вывели на улицу.

У распахнутой калитки стучали моторами коричневый «Бенц» на пять мест и жёлтый «Форд» на семь. Окуривали сизыми выхлопами столпившихся. Одни глазели с любопытством, другие от души злорадствовали... Увидев арестованных, кто-то заматерился, а кто-то сунул пальцы в рот и засвистел по-разбойничьи.

Вспышка отвращения передёрнула всего: чернь уже сбежалась, будто на сеанс в кинематографе. Не народ, а сплошь мерзавцы отъявленные! Одно утешает: повезут с комфортом... Такие автомобили перед войной больше двух десятков тысяч стоили. Целое состояние! А теперь «братишки» реквизировали у каких-то толстосумов «на нужды мировой революции»... Однако есть и сочувствующие, но раз-два, и обчёлся. И предпочитают держаться поодаль... Нет, знакомый грек — хозяин бакалейной лавки, поставляющий им продукты, — всё же рискнул подойти.

   — Товарищи, я их знаю, — попытался заступиться бакалейщик. — Они в бою не участвовали и ни в чём не виноваты. Зачем зря-то арестовывать...

Один из матросов грубо отстранил ...




Потомок старинного кого дворянского рода остался в истории XX века как последний Главнокомандующий В
0%
Потомок старинного кого дворянского рода остался в истории XX века как последний Главнокомандующий В
0%