Читать онлайн "Воля хаоса"

автора "Юрий Кварц"

  • Aa
    РАЗМЕР ШРИФТА
  • РЕЖИМ
... с любовью затянул ударную часть в прочную кожу. Дубинка являлась профессиональным орудием труда, по захвату и укрощению языков. А отполированная руками рукоятка, была невероятно удобна, и хорошо лежала в ладони. Можно попробовать захватить местного жителя и поговорить с ним, в начале, конечно, попытаюсь поговорить мирно, я же цивилизованный человек, а если получу отказ можно попробовать и с позиции силы.

О качестве своего навыка хождения по лесу я уже говорил, но еще больше убедился в его полном отсутствии, когда спустя пару часов марша ступил ногой в ледяную воду. С такой внимательностью я мог уже с десяток ключей пройти, банально их не заметив.

Упав на колени, я жадно глотал ледяную воду, от которой больно сводило зубы, но вода была столь вкусна, что я был не в силах от нее оторваться.

Когда я утолил жажду, и устало отвалился от родника, жизнь неожиданно заиграла более позитивными красками. Когда тебя не мучает жажда, ты понимаешь что на самом деле не все так плохо, в целом, можно жить дальше и найти выход из любой ситуации.

В следующее мгновение я похолодел, до меня донеся собачий лай. Не надо иметь семь пядей во лбу, что бы понять, что это за мной, спустили собак. Вот идиот, разлегся тут, расслабился, вместо того что бы хлебнуть пару глотков воды и бежать дальше.

Лай доносился все ближе, они неотвратимо приближались ко мне, у меня нету ни единого шанса уйти от собак. Но подымать руки вверх я не собираюсь, перехватив поудобнее дубинку, я притаился за широким стволом дерева. По звукам собак было не больше двух, но я не профессионал лесник, могу и ошибаться.

И вот они уже рядом, я отчетливо слышал рычание, но все равно прозевал момент, когда из кустов на меня бросилась тощая собака с длинной мордой. Все что я успел сделать это подставить под пасть дубинку, которую псина сразу попыталась вырвать. Пока она остервенело трясла деревяшку, я второй рукой ухватил ее за шею и сжал ее со всей силы. Послышался хруст и жалобны скулеж раненой псины, но пасть она так и не разжала. Пытаясь достать свое единственное оружие, я не заметил второй собаки. И только когда она вцепилась мне в ногу и стала трясти головой, стараясь вырвать кусок мяса, я заорал от нахлынувшей боли.

Мгновение спустя, псина разомкнула пасть и заливаясь пронзительным скулежом трясла головой, пытаясь сбросить вцепившуюся в морду книжку. Клыкастая пасть дневника в несколько ударов сердца, раскусила череп собаки, а темный язык, стал жадно лакать льющуюся из раны кровь.

Ноги неожиданно ослабли. Я упал на землю, и сразу попытался чем-нибудь зажать рану на ноге, с нее толчками выливалась кровь. Проклятая псина нанесла слишком глубокую рану, еще немного и она бы вырвала мне кусок мяса, оторвав от шорт лоскут материала, я наложил жгут выше раны, кровотечение мгновенно замедлилось. На периферии зрения я уловил размытое движение, в глазах посыпались искры, разум накрыла темнота.

Глава 3

Вернулся в сознание от удара головой обо что-то твердое. Все тело затекло и болело. Попытка пошевелиться ни к чему не привела, кроме новых вспышек боли. Проморгавшись обнаружил, что смотрю только одним глазом, второй почему-то не открывался. Я находился в телеге с высокими бортами и был плотно связан по рукам и ногам.

— Уже очнулся? — спросил откуда-то сверху, тихий участливый голос.

— Кто здесь? — прилагая усилия, отозвался я, черт, сколько же крови потерял, что имею такой упадок сил?

Кто-то ухватил меня за плече и рывком перевернул на спину, все тело отозвалось сильной болью на такое действие. Моим собеседником оказался знакомый лысый человек в темном балахоне, который ехал с караваном. На его шее, висел массивный металлический знак, в виде креста внесенного в круг и почему-то он уже вызывал противоречивые чувства, мне вдруг захотелось сорвать его с хлипкой шее монаха и втоптать его ногой в грязь.

— Сын мой, ты готов исповедаться в грехах своих перед очищением?

— Отче, в каких грехах я должен покаяться? — прохрипел я, от недавней кровопотери сильно мучила жажда, но это не повод что бы позволять обвинять себя в преступлениях и каких-то там, грехах. — Что за злодеяние я совершил? Почему люди, как только меня заметили, стали загонять меня как зверя, причиняют боль и покушались на мою жизнь?

— Сын мой ты видел свои руки?

— Видел! Я их себе не желал!

— А ты знал, что такие изменения, происходят только с теми, у кого душа темная от грехов, она настолько черна, что любой светлый душой и сердцем заметит это?

— Но почему? — разозлился я от такой несправедливости. — Я никогда ни крал, ни убивал, почему моя душа черная?

— Не обязательно совершать столь тяжкие грехи, чтоб потемнеть душой. Человек за свою жизнь совершает массу плохих или хороших поступков, и каждое его решение даже самое незначительное влияет на цвет души. У тебя же душа темная как ночь, я боюсь представить, сколько грехов ты совершил, что бы так опуститься, но не печалься, всепрощающий огонь очистит твою душу и она снова будет девственно светла.

Я остервенело, задергался, пытаясь выбраться из пут, но все чего я добился это потемнение в глазах и предобморочного состояния.

— А руки твои, являются даром демонических сил, наградой за то что имеешь такую темную душу, дабы мог ты творить еще большее зло во имя твоих новых хозяев. Но не страшись, огонь простит все твои грехи.

— Огонь не может очистить душу, вы просто хотите меня казнить! — заорал я. — Вы сами грешники!

Только сейчас я в некотором роде осознал свое ближайшее будущее. Как так получилось, что я попал в это место в руки этих безумцев? Священник фанатичный маньяк, любящий сжигать людей на костре, а с каким одухотворенным лицом он несет эту чушь. И я поверил ему, что прямо сейчас меня сожгут на костре.

— Твои уста несут ересь, сын мой, перестань или мне придется использовать кляп! — все так же ласково, говорил священник.

— Твари, отпустите меня, я не хочу на костер, только не на костер, пожалуйста просто убейте меня. — проорал я.

Страх захватил меня, возможность умереть, сгорая на костре, вдруг стала самой страшной участью, которая только может существовать. Я дергался, выворачивался, пытался дотянуться зубами до пут и разгрызть их но ничего не выходило. Я слишком выбился из сил и на глазах ухмыляющегося священника, всего лишь вяло барахтался в телеге.

Кажется, мы прибыли к месту назначения, был слышен шум собравшейся толпы, немного возбужденной в преддверии главного действа. Самые любопытные заглядывали ко мне, и с интересом рассматривали будущего смертника, каждый из не забывал, на прощание, окинуть меня полным отвращения взглядом, мужчины, женщины, старики и дети, все по какой-то причине ненавидели меня, до зубовного скрежета.

Пара здоровых мужиков, схватили меня за плечи, рывком достали из телеги и подтащили к двум стоящим на небольшой площади столбам, недавно срубленных деревьев. Запах свежей древесины стоял на всю сельскую площадь, видимо место казни готовили наспех. Столбы были вбиты в землю и окружены вязанками хвороста, к стволам кроме того что пообрубали ветки, были приколочены небольшие подставки для ног, что бы бедолага был как можно выше. А толпа, жалеющая зрелищ во имя своего гребанного бога, могла с любого места на площади, наслаждаться казнью в мельчайших подробностях.

Сноровисто сняли мои путы, я конечно попытался сопротивляться в те мгновения когда был без них. Руки и ноги затекли, сил не было даже самостоятельно держатся на ногах. Конвоиры, наблюдая за моими стараниями, радостно скалились, один из них широко размахнувшись, всадил свой кулак мне в живот. После этого, тело напрочь отказалось мне подчиняться, и думало лишь о очередном глотке воздуха.

Мое безвольное тело поставили на опору и быстро привязали к столбу. Видимо все жители деревни вышли посмотреть на мою смерть, на их лицах не было ничего кроме радости. Некоторые славные отцы, сажали своих отпрысков себе на плечи, дабы им было лучше наблюдать за этим знаковым событием, а именно очередной победе сил света над подлой тьмой. И меня сильно напрягало, что мне олицетворяют со вторым.

Чертовы фанатики, как они могут радоваться казни, невинного человека? Ведь я им не причинил никакого зла. Если, какими-то правдами и неправдами, или даже при помощи чуда я выживу, то клянусь хаосам, что приложу все силы что умыть эти радостные лица кровью и стереть их улыбки, навсегда, вместе с самим понятием, радость.

Толпа заколыхалась, двое знакомых конвоиров вели под руки толстоватую женщину лет тридцати, может больше, и повторили с ней процедуру привязывания к столбу, правда без рукоприкладства. Из толпы вышел лысый священник, он всем улыбался, пожимал протянутые руки, ну прямо наш современный политик.

— Дети мои, сегодня наши отважные защитники, проявили храбрость и сноровку достойную героев восхваляемых в бессмертных балладах. Они с именем бога на устах, поймали опасного демонопоклонника, его душа отравлена эманациями тьмы а тело стало меняться под стать его хозяевам. Единственное чем мы можем ему помочь, это искренне помолиться о его темной душе, которую мы сейчас очистим праведным огнем.

А священник молодец, как хорошо вещает правильно поставленным голосом, все крестьяне открыв рты, вслушиваются в каждое слово, и скажи он им прыгнуть с обрыва, они прыгнут, читая свои молитвы. Как бесит это безвольное полностью зомбированное религией стадо, у них нет своего мнения, а слова священника это как голос их любимого бога. Люди окружающие меня являли собой печальное зрелище, все грязные и оборванные, половина из них была на босу ногу. Видимо их счастье заключается не в собственном благополучии, а в благополучии церкви.

Не хотел бы я жить в таком обществе, каким бы оно не было светлым и праведным, хотя, наверное, и не буду, так как уже стою на костре, а стражники, успели