Знание-сила, 1998 № 07
Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал для молодежи.
9%
... аркируют свою территорию. Вот одна поднялась из своего гнезда и начинает облетать свой периметр. И с соседнего — тоже поднимается. Идет как бы параллельно. Но уже по своему периметру. Все дальше, дальше. И вы видите, что их полет не пересекается, а в то же время коридор между ними совсем неширок. Но он неприкосновенен — без боя, без драки. Вот они — те швы. Невидимые.

Думаю, он без труда мог бы пролететь по всем этим коридорам и облететь всю мозаику всей тысячи своих квадратных километров. И ни разу бы не вторгся в пространство каждой пары. Наверное, никто из его орланов даже не поднялся бы, чтобы его прогнать —- они не агрессивны к человеку. Думаю, только пожелай, и он мог бы даже свить себе гнездо и, в отличие от новичков птенцов, не нарушил бы тот тысячелетний покой распределенности.

Но Сергей вдруг говорит:

— Я стал улавливать какие-то индивидуальные моменты. И все бы хорошо, а мне становилось слегка скучновато. Хотелось еще чего-то такого... Но не было ни средств, ни методов. Да и сил, признаться, тоже не было.

А в это время...

Помните, как огромные клювастые птицы сидят в зоопарках? Недвижные на верхушках колод или на ободранных слегах. И жалко их. Плохо им.

Оказывается, не так уж плохо.

— Все думают, — говорит Сергей, — им нужно небо, горы. И непременно парить, махать крыльями... Неправда все это. Как раз орлы лучше всех живут в любого размера вольерах и клетках. Не мне бы говорить, но чем больше хищная птица, тем неинтересней за ней наблюдать. В плохую погоду тот же орлан сиднем сидит несколько суток кряду, не слетит с ветки. Для него естественней экономить силы, а не тратить их.

Почему воробей плохо живет в клетке? Ему летать надо, чаше кормиться. А крупная хищная птица может поесть и раз в неделю. Ей и нужна только еда. Никогда хищная птица не будет летать просто так. Если полетела, значит захотела есть. Но положите ей поблизости от гнезда тушу свиньи, и она будет только и всего, что перелетать от свиньи к гнезду и сидеть в нем до тех пор, пока опять не захочет есть. И снова полетит не парить, не наслаждаться полетом, а чтобы оторвать от свиньи кусок и вернуться.

— Только кто им ее положит — свинью?

— Положили. Люди. Шведские люди, финские.

— А мы?

— Мы не можем. Нам бы сначала себе положить.

Прибалтийская популяция орланов могла просто исчезнуть. Птица не в силах распознать качество мяса, ей не отличить отравленную пищу от чистой. Масса их гибнет на отравленных приманках. Было время — травили волков, а погибали орлы. Но главное: прибалтийские птицы всегда кормились рыбой и птицей на море и накапливали в себе всю балтийскую дрянь — тяжелые металлы, хлорорганику, ртуть... Птицы переставали размножаться или просто гибли.

Надо было их как-то отвлечь от балтийской добычи. И вряд ли можно было придумать что-либо лучше, чем использовать их природную леность, если, конечно, можно так назвать стремление экономить энергию. И все удалось.

Только что окольцованный птенец. Фотография, которой Сергей Ганусевич будет гордиться всегда

— На подкормочных площадках по берегам Швеции и Финляндии, — говорит Сергей, — стали скапливаться сотни орланов. Там основное их место зимовки. Вот там и клали туши свиней. И уже через несколько лет стало заметно, что откладывается больше яиц, птенцы стали крепче. Думаю, тут и возникла идея метить птиц такими кольцами, которые можно было бы видеть на этих огромных скоплениях птиц. Очень уж удобно их наблюдать, только бы кольцо читалось в бинокль Так родилась идея сделать кольца цветными.

Однако много птиц прилетало без колец. Откуда они? Можно было предположить — и не без оснований, — что птицы эти наши, потому что своих там уже, можно сказать, всех пометили. А эти портили всю картину. Но кто их может пометить?

«Дикого человека» с Кольского полуострова вычислили довольно быстро — по публикациям и через эстонских коллег. Шведский зоолог Берн Хеландер координировал программу цветного мечения и искал людей, которые могли бы прикрыть белые пятна.

— Так меня и нашли, — говорит Сергей.

Гнездо, на которое надо залезать. Фото С. Ганусевича

«Я видел зарождение гнезд»

— Программа меня страшно заинтересовала. Ведь если вы кольцуете, к примеру, беркута, то кольцо потом никогда не увидите: у него оперена вся цевка, и кольцо прикрыто перьями. А у орлана-белохвоста нижняя половина цевки голая, так что потом с хорошей оптикой даже номер читается. А цвет кольца скажет любому наблюдателю: эта птица с Кольского полуострова.

Только времени было в обрез. Кольцевать надо птенцов лишь в возрасте от четырех до семи недель. В это время они не вылетят из гнезда, когда к ним лезешь. А позже — может выпасть или улететь далеко, его ж надо будет отыскать, вернуть в гнездо. А еще, если птенец уже четырехнедельный, то кольцо не проскочит на пальцы, лапу не изуродует.

— А птенцы как к этому относятся? Они же здоровенные.

— Не правится им все это. Заползаешь к нему, меряешь его, взвешиваешь. Схватить может здорово. Тут уж ловкость рук. Проще, конечно, если кто-то под деревом у тебя сидит. Ты кричишь ему, он записывает. А если тебе вдобавок еще и писать надо, неуютно как-то. Невозможно это описать. Что ни дерево — свой подход. Можно, конечно, все порушить и взгромоздиться туда, но надо так залезть в гнездо, чтоб ничуть не разрушить его. Вот и ползешь где-то по краю, где-то по каким-то сучочкам.

— И все это на высоте?

— Ну не выше пятнадцати метров. Хотя этого тоже, конечно, достаточно... У сосны еще и сучки ломкие, любят под ногами хрустнуть. Ну стараешься, чтобы всегда три опоры было. Естественно, приходилось и на одних руках висеть, и...

— Падать приходилось?

— Чуть-чуть. Не до самой земли, к счастью. Ребро о сучок сломал. Но обошлось. Без перерыва в работе.

— А лезешь, Сереж, с кошками, конечно?

— Возил я их. Но, как перед Богом, не использовал ни разу. Некоторые деревья, конечно, с трудом даются. Каждый раз едешь, думаешь, осилишь ли. Но ведь я как-то сразу думал, что буду работать в том месте долго. Я не знал, что всю жизнь. Но что много, все-таки знал. И мне неприятно было бы видеть каждый год израненное мною дерево. И оно плачет смолой... Кошки — зверская штука. Мало того, что кору дерут, они же вонзаются сантиметра на два.

Там и без меня хватает, кому деревья драть. Медведи. Известно было, конечно, что медведи лазают, но такая полная достоверность была для меня новой. Оказалось, в той экосистеме основной враг орлана не человек, а медведь. Старые не лезут, а молодые с удовольствием. Тухлятиной из гнезда несет, они же любят тухлятину Все сосны с гнездами исполосованы их когтями. Сколько разя находил под деревом объедки птенцов, а невдалеке — укромное местечко, где он отлежался, и в помете перья. Он даже пытается разрушить гнездо. Хорошо, что это не так просто. Человеку и то трудно залезть на ту шапку.

— Как же ты-то решаешься туда залезть? Я понимаю, что ни сказать, ни описать, но все же?

— Да оно весит очень много. Плотная такая конструкция. Если не очень старое, то несколько десятков килограммов, а старые есть по несколько сотен. Если уж оно само по себе столько весит, то меня-то выдержит — какие-то семьдесят два килограмма, пустяк. Главное вскарабкаться...

Я же видел зарождение гнезда, всю эту жуткую работу с начала до конца. Сама структура гнезда, конечно, известна и по литературе. А вот последовательности строительства я вроде не встречал. Открытия тут в принципе нет. Любой, кто работал, как я, все это наблюдал.

— Ну да, как ты...

— Во-первых, живое дерево. Тут уж орлан разбирается. Никогда не выберет засыхающее — оно же слабое. И непременно толстые сучья в развилке, у вершины. А уж потом долгий кропотливый труд. Он начинается даже не в тот год, когда птица собирается гнездиться, раньше. Гнездиться она прилетит, когда гнездо уже готово. Если его нет, паре не успеть отстроить его до начала высиживания. Значит, гнездо надо уже иметь.

И вот на развилку укладываются первые ветки. Они, конечно, падают и падают. Человеку-то трудно было бы положить их, а каково орлану? Но они работают и работают, пока не образуется какая-то платформа. Маленькая. Носят оба, передают друг другу, и это тоже сближает их — дело долгое. Пара, которая способна построить гнездо, становится как бы настоящей парой. А если она и до этого была таковой, то теперь уж слилась накрепко.

А ветки они не просто находят и подбирают — они их ломают. То пытаются отломить лапами, то наваливаются грудью. Иногда даже с лету пытаются сбить. И на лету подхватывают или подбирают с земли. И все это складывается, складывается. И вроде бы даже хаотично. Но вот уже есть основательная площадка, причем из сухих веток. Теперь в дело идут свежие, как правило, сосновые. Потом из болота носят пучки травы, мох. И этим основа как бы цементируется. А постройка должна быть не только крепкой, но и большой — диаметр орланьего гнезда до двух метров. Ну не всегда, конечно, правильной формы, все зависит от тех первых сучьев, как они расположены. Птенцы-то не маленькие. А им там жить вместе с родителями. В хилом гнезде птица гнездиться не будет. Постройка только первого года в высоту никак не меньше полуметра. Это хорошая работа. На все лето.

На другой год они еще доложат сучья. И так каждый год. Так что по этим годовым слоям можно определить возраст гнезда.

Перед откладкой середина гнезда выстилается непременно сухой травой. Это уже гнездовая ямка. И обязательно — в завершение — края гнезда декорируются свежими сосновыми веточками. Все. Если вы увидели такое декорированное гнездо, значит, все готово.

И уже потом, когда есть птенцы, остатки рыбы, кости,

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал для молодежи.
9%
Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал для молодежи.
9%