Лето ведьм

– Nel nome del Padre, del Figlio, e dello Spirito Santo…. – голос священника, многократно усиленный репродуктором на высоком шесте, отскакивал от каменных стен, повторяясь эхом в переулках, что разбегались от крутой центральной улицы.

– Аа-мен, – выдыхала толпа, и от этого вздоха пламя свечей, расставленных вдоль улицы и факелов, укрепленных на старинных стенах металось по сторонам, выхватывая из темноты то проем в стене, то арку с уходящими куда-то вниз, в непролазную темноту, ступенями.

В другой раз Вероника рассмеялась бы при виде чудо-техники – громкоговорителя на длинной палке, который держал в руках один из священников. Но сейчас она, в белой накидке и со свечой в руках, стояла рядом с такими же сосредоточенными женщинами и девушками прямо перед носилками со святыми мощами, сдерживая слезы.

От торжественности происходящего перехватывало дыхание. Вероника до сих пор не могла поверить, что все происходит наяву.

Когда дон Сильвано, настоятель маленькой церкви, стоявшей напротив их дома, помог набросить накидку, вручил уже зажжённую длинную свечу и поставил Веронику в ряд с прочими женщинами в белом, это казалось игрой.

Небольшой оркестрик наигрывал что-то фривольно-джазовое, народ на площади притоптывал в такт, чтобы не замерзнуть, несмотря на конец весны, вечером в каменном городе было прохладно.

Но вот распахнулись двери собора, тут же подобрались музыканты, стих гомон на улице и грянул марш, пронзительный до боли.

Из дверей торжественно выплыл огромный золотой крест в руках группы священников. За крестом выстроились уже те, среди которых была и Вероника, а сразу за ними, на носилках, горя золотом и драгоценными камнями, показался ларец со святыми мощами покровителя города.

Процессия колыхнулась и тронулась вперед, за ларцом выстроились уважаемые люди города, а следом потянулись все остальные.

Народу собралось много, процессия растянулась на полкилометра.

Добропорядочные итальянские матроны, в своей лучшей, по случаю праздника, одежде, истово крестились и подносили к губам пальцы, немногочисленные туристы старались забежать вперед, ослепляя идущих в процессии вспышками камер.

Вероника оглянулась: за её спиной величественно плыли носилки с ларцом, освещаемые факелами, дальше блестели регалии маршала карабинеров и темнел толстый живот какого-то местного маркиза, она так и не запомнила его длинное и труднопроизносимое имя.

В том же ряду, как обычно плотно сжав губы и глядя прямо перед собой, не замечая ни туристов, ни любопытствующих, должна была шествовать и графиня ди Розати, но инвалидное кресло, в котором графиня пребывала последние годы, этого не позволило.

До сих пор Вероника лишь в фильмах видела такие процессии, или читала о них.

Узнав о приближающемся празднике, она замучила графиню вопросами, и даже, умоляюще глядя на свою компаньонку, предложила толкать кресло всю процессию, лишь бы оказаться там.

В конце концов, графиня, устав от восторженных вздохов Вероники, предложила ей самой присоединиться к процессии.

Конечно, Вероника легко могла уговорить графиню отпустить её на этот вечер. Ведь не служанка она, не сиделка, а компаньонка, не чета всяческой прислуге, но дело было в другом.

Вероника не хотела быть ни зрителем в толпе, ни одной из десятков домохозяек, благочестиво крестящихся на святые мощи. Девушка хотела быть там, за носилками, в ряду степенно несущих себя «нобиле» маленького городка, рядом с мэром, увенчанным широкой лентой с регалиями, маршалом карабинеров в парадном мундире, толстым маркизом…

Конечно, без графини это было невозможно, как ни намекала Вероника, что славный род графов ди Розати должен быть представлен в ежегодной процессии, старая дама заявила, что в ее состоянии здоровья это невозможно.

И все же графиня пригласила падре Сильвано, пошепталась с ним, и, в результате, Вероника оказалась на своем сегодняшнем месте, среди женщин в белом, медленно несущих свечи перед ларцом.

Это было совсем не то, о чем мечталось, но и на толпу прочих Вероника могла смотреть свысока.

В этом городе описать круг со святыми мощами было невозможно. Он вытянулся на склоне горы, снизу вверх, весь увитый крутыми – до сих пор ноги болят, а ведь Вероника уже год здесь – переулочками и лестницами, которые в некоторых местах заканчивались обрывами.

Поэтому процессия, выдыхая «Амен», поднялась по ступеням и переходам центральной улицы в самую высокую точку города, с трудом развернулась, перемешавшись в два, а то и в три ряда, и отправилась вниз, к въездным воротам в город, чтобы снова повторить свой путь наверх.

Ноги гудели, голова тоже. Отскакивающий от древних каменных стен громкий звук молитвы подхватывали колокола на каждой церкви, к которой приближалась процессия, а сверху грохотал мощный колокол собора.

Вероника начала спотыкаться на крутых ступеньках, перед глазами стоял туман, в котором колыхались носилки, пламя свечей, белые одежды священников, но тут, к счастью все закончилось.

Двери собора закрылись, толпа в мгновение разошлась, и лишь свечи трепетали на соборной площади, и тень рыцаря на тяжелом коне наползала на фасад собора, казалось громадной и странной. Святой Франциск Ассизский молча взирал с постамента на опустевшую площадь… Тишина.

Вместе с двумя другими женщинами Вероника отправилась в церковь на верхней площади, опять ступени, подъемы, переходы, но именно туда надо было вернуть накидку и погасшую свечу, и девушка мужественно побрела наверх.

Оттуда, собственно, и до дому было два шага, на сей раз вниз.

У кладбища Вероника чуть отстала и тихонько прошла за ворота: отсюда открывался потрясающий вид на черный силуэт горы над городом, разбросанные по долине огоньки и яркий свет из монастыря на склоне Монте Суббазио.

Она вдохнула полной грудью свежий ночной воздух и обернулась на звук шагов.

– Ой, добрый вечер, Вы тоже были сегодня на празднике?

Вместо ответа взметнулась рука, вспыхнул перед глазами миллион искр, и Вероника с глухим ударом шлепнулась на гранитную дорожку…. Последнее, что она увидела, была все та же рука, вновь занесенная для удара.

Саша с трудом распахнула тяжелые двери суда и буквально выпала на улицу. Она всегда удивлялась таким дверям, стоит чуть-чуть ослабить пружину, и люди будут нормально выходить, а не выпадать растрепанными из серьезного заведения.

Как странно, иногда выиграешь дело с огромным гонораром – а остается лишь чувство опустошенности, а иногда, вот как сейчас, и дело то простенькое, и денег раз два – и обчелся, а душа так и поет. Она включила звук мобильного телефона и увидела на дисплее пять пропущенных звонков.

Номер был знаком, и, подув на замерзающие руки – нормальной весны пока не обещали – она перезвонила.

– Василий Петрович, это Саша, Вы мне звонили? Я была в процессе. Вот только

освободилась..

Да, конечно, я свободна… могу, – она посмотрела на часы, – да, могу через полчасика подъехать.

Василий Петрович был известным профессором права. Собственно, в Сашином городе он не преподавал, его приглашали только по особым случаям и тем ценнее была возможность общения с ним.

Саша никогда не была его студенткой, и познакомились они совершенно случайно. Пару лет назад девушке потребовалось заключение серьезного специалиста, другой возможности поддержать свою позицию и убедить судью она не видела, вопрос был принципиальным и сугубо теоретическим, и Саше порекомендовали профессора Петровского – кто лучше специалиста с мировым именем мог убедить суд.

Правда, её предупредили: Петровский человек сложный, может вообще отказаться, и никакими гонорарами его не убедишь. И вообще человек пожилой, под 80, так что – сама понимаешь, сложная личность.

Саша отправилась в университет, куда как раз снова пригласили Петровского, и была очарована невысоким старым джентльменом, перепрыгивающим ступеньки быстрее студентов. Очарована взаимно. Петровский быстро разогнал всех, жаждущих общения с ним, выслушал Сашу, и предложил:

– Я не буду портить вам процесс, юная леди, давайте договоримся так: если я соглашусь с вашей точкой зрения, то дам вам заключение, если нет – считайте, что мы не виделись, и этого разговора не было!

Точки зрения совпали, но на судью заключение не повлияло, и процесс Саша проиграла.

А вот знакомство с Петровским неожиданно переросло в дружбу.

Как только старый профессор появлялся в Сашином городе, он сразу ей звонил и приглашал в ресторан на обед. Сначала девушка стеснялась появляться в ресторане с престарелым профессором, но постепенно перестала обращать на это внимание.

Он рассказывал интересные вещи из своего богатого прошлого (тут Саша с содроганием узнала, что старичок-то не прост, когда-то он процветал в должности следователя НКВД), а Саша в ответ рассказывала о своих делах, о приключениях в Европе.

Но это приглашение в ресторан Сашу озадачило. Оно не было похоже на предыдущие, Петровский был явно взволнован и собирался обсудить что-то важное.

Когда Саша вошла в ресторан, профессор уже был там, он поспешно, хотя и с трудом, поднялся ей навстречу. Он выглядел постаревшим и осунувшимся, девушка вспомнила, что не видела его больше года, сколько же ему сейчас? Ведь вполне за восемьдесят!

Петровский заказал кофе и бокал коньяка, а Саша, голодная после длинного заседания в суде, попросила полный обед, и первое, и второе, и салат.

Но ложка так и осталась в тарелке.

– Саша, я хотел поговорить с тобой. Убили мою внучку…

– Как убили? – непонимающе взглянула на него Саша, – Когда? Почему?

– Я же рассказывал, что у меня есть сын? С женой он давно разошелся, но Вероничка выросла в нашем доме. Я тебе о ней тоже рассказывал, – голос профессора задрожал, он достал платок и выт ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→