Читать онлайн "Черный соболь"

Автор Роман Александров

  • Стандартные настройки
  • Aa
    РАЗМЕР ШРИФТА
  • РЕЖИМ
... ин на вас жаловался… из-за аренды.

— Орлов, что ли? — Бухгалтер невесело усмехнулся. — Уж молчал бы лучше, куркуль старый. Распустил их тут Ромин, вот они на голову и сели.

— Ну, какой же он куркуль? — Абашеев вспомнил расстроенного Ивана Михайловича. — Мне кажется, двадцать рублей в месяц не так уж и много.

— Двадцать? — От негодования у бухгалтера даже голос сел. — Это он вам сказал? А сто двадцать не хотите? То-то и оно. Да еще лодку какую-то приписал, будто мы у него брали. А у него ее сроду не было, хоть кого спросите.

— Что там, договор, что ли? — Алексей Михайлович заинтересованно поднял голову. — Ну-ка давай его сюда, посмотрим. Старик-то этот и ко мне приходил.

— Нет договора, — бухгалтер виновато покосился на начальника. — Сергей Николаевич с собой повез, отчитываться…

Выйдя из конторы, Абашеев некоторое время постоял на крыльце, глядя, как ветер поднимает с крыш cyxyiq снежную пыль. После посещения начальника партии у него остался неприятный осадок, и сейчас он пытался разобраться в его причинах. Какой-то Березовский, которому четыре месяца зря платили зарплату, и совсем уж непонятная история с Орловым. Неужели старик говорил неправду?

Эти неожиданно появившиеся вопросы никак не были связаны с делом, из-за которого он сюда приехал, но Абашеев чувствовал, что уже не сможет уехать обратно, не попытавшись как следует в них разобраться. Его все больше начинала интересовать противоречивая фигура бывшего начальника партии, с которым он случайно столкнулся в аэропорте. И рабочие, и бухгалтер отзывались о нем не очень одобрительно, а вот Таюрский даже уволился из-за его отъезда… Кстати, с Таюрским надо было поговорить о работе, и следователь свернул к покосившемуся ветхому дому, который еще утром показал ему Золотухин.

* * *

Против ожиданий Таюрский от возвращения на работу отказываться не стал. Он хмуро выслушал следователя, стараясь не встречаться с ним взглядом, и, повернувшись к матери, сказал, чтобы завтра его разбудила. пораньше. Он уже проспался после вчерашнего, был побрит, и в мятом, но чистом коричневом костюме выглядел бы совсем нормально, если бы не выражение какой-то обреченности, казалось, навсегда застывшее на его опухшем лице с покрасневшими глазами.

Когда следователь попросил его выйти из дома минут на тридцать, он ничуть не удивился и, надев ватник, плотно прикрыл за собой дверь.

Мать Таюрского, полная женщина с оплывшим бледным лицом, долго не могла понять, чего от нее добивается следователь.

— Сергей Николаевич-то?.. Хороший был человек, приветный, ничего не скажу. И к Вале завсегда с уважением. Вот и уезжал когда, прощаться приходил. На фартук мне подарил, а Вале нож охотничий. Валя-то ему соболиную шкурку дал. Хорошая такая шкурка, темная совсем, а на горле пятнышко…

— Разрешите? — В комнату вошел Золотухин. — Тут к вам рабочий один пришел, от Королева, нового начальника партии. Сказать, чтоб подождал?

Абашеев вспомнил, что просил Королева сообщить, если появится что-нибудь новое о договоре с Орловым или о работе в партии Березовского.

— А где он?

— У нас сидит, с Настасьей язык чешет.

— Я скоро освобожусь, вот только закончу беседу.

Иннокентий вышел.

Придя к Золотухиным, Абашеев еще с порога услышал раскатистый, басовитый смех и, открыв дверь, увидел сидящего на скамье высокого белоголового парня, который утром спорил в конторе с Королевым. При виде следователя парень поднялся, едва не упираясь головой в низкий потолок, и одернул порыжелую гимнастерку.

— Ну, что скажете? — Абашеев присел к столу. — > Вас, кажется, Сеней звать?

— Так точно. — Сеня осторожно опустился на скамью и вытянул ноги. — Фролов, Семен Петрович. В прошлом гвардии рядовой, а сейчас буровик.

Золотухин кивнул Настасье на дверь, и она вышла, недовольно поджав губы.

— Так я вас слушаю. — Взгляд следователя задержался на резиновых сапогах Фролова. — Что же вы не в валенках, или не холодно?

— Еще как! — Сеня добродушно усмехнулся. — Да только нет у нас валенок, не завезли. Я уж и в город за ними гонял, к Березовскому этому.

— Ну и что, не привез?

— Привез… Одну пару, да и ту рваную.

— Что ж, тебя Ромин за одной парой туда гонял? — < не удержался от вопроса Золотухин. — Чудно как-то.

— Да уж чудней некуда, — согласился Сеня. — Кому не скажу, никто не верит. А получилось так. Об этом- то я и хотел вам рассказать. Посмотрел как-то Ромин на мои сапоги и говорит: хочешь в город пошлю? Там валенки пришли, а заодно, говорит, барахло кое-какое нэ базу к Березовскому отвезешь. Ну, я и взялся.

Абашеев пожал плечами.

— Значит, валенки все же были?

— Да не было никаких валенок! — Сеня с досадой стукнул по столу. — Врал он все. Вы слушайте дальше. Приехал я, значит, в город. Иду по адресу, где база. Смотрю — забор. Высокий такой, рукой не достать. Толкнул я это калитку, а там пес. Как он кинется, а у меня руки матрацовкой заняты.

— Какой еще матрацовкой?

— Ну, Ромин какую дал. — Недовольный непонятливостью следователя, Сеня поморщился и терпеливо объяснил: — Мешок такой полосатый, белый с красным. Ватой его набивают или сеном. Только там другое было… Ну, значит, кинулся на меня пес, я ему и дал сапогом как следует… — Он рассмеялся. — Тут и хозяин выскочил. Хулиган, говорит, бандит, я тебя в милицию сдам. Какой, говорю, я тебе хулиган? Я, небось, экспедитор, за валенками прислан от начальства.

— Ну, а он? — Заинтересованный Золотухин придвинулся поближе.

— Нет у меня, говорит, никаких валенок. Спятило, что ли, твое начальство? Вижу — не врет. Потому как у него на роже написано, что он про валенки эти в первый раз слышит. Только взяло меня зло: неужели, думаю, с пустыми руками домой ехать? Давай, говорю, какие есть, а то не уйду. Рылся, рылся он в сенях, и выносит мне пару. Собаки ли ее рвали, или моль погрызла, не скажу. Но носить можно. Бросил он мне валенки и говорит: иди себе с богом. А я у него остаться думал, время-то к ночи, да и город чужой. Куда пойдешь, на вокзал разве? Обидно мне стало. Бросил я это матра- цовку, и ногой пхнул что есть силы. Получай, говорю, свое барахло. А она возьми и лопни, матрацовка-то. Видать, туго была набита-..

— Значит, на вокзале ночевал? — Золотухин поднялся и пошел ставить чайник. — Ничего себе, съездил. За семь верст, как говорится…

— Зачем на вокзале? — Сеня ухмыльнулся, поглядывая на Абашеева. — У Березовского остался. Он меня потом как фон-барона принял, даже водочки поднес.

— Это за что же? — Глядя на его лукавое лицо, Абашеев едва удержался от улыбки, но Фролов внезапно стал серьезным. В этой матрацовке-то, знаете, что было? — Он понизил голос. — Меха всякие. И белка, и лиса, и колонок.

Абашеев с Золотухиным переглянулись.

— Вот оно что… — забыв поставить чайник на плиту, задумчиво протянул Иннокентий- То-то я смотрю…

Он не докончил и покачал головой.

Нарисовав на протоколе допроса кудрявую, замысловатую подпись, Сеня попрощался и ушел. За ним, вспомнив про какое-то неотложное дело, заторопился Золотухин Вскоре появилась обиженная Настасья и, гремя сковородками, долго топталась у плиты, что-то бормоча себе под нос. А Абашеев все сидел у окна, подперев голову руками, и рассеянно глядел на смутно белеющие вдали невысокие сопки.

Ромин и Березовский, Фролов с его матрацовкой, шкурка соболя, подаренная Таюрским начальнику партии перед его отъездом… И как завершение всего — трагическая находка старого охотника. Есть ли между всеми этими людьми и событиями какая-то связь, или это только ему кажется?

* * *

— Я Березовского почти не знаю. — Вызванный в контору партии, Таюрский теребил в руках шапку, нетерпеливо ерзая на стуле. Он уже приступил к работе, и сейчас от него резко пахло бензином.

— Допустим. — Абашеев с трудом сдерживал охватившее его нетерпение. — А что вы знаете о пушнине, которую посылал ему Ромин?

— Какая еще пушнина? — Таюрский бросил на него быстрый взгляд. — Меха, что ли?

— Меха. Кстати, где Ромин их доставал?

— А я почем знаю. Таюрский равнодушно пожал плечами, но от следователя не укрылось, что его голос звучал не особенно уверенно. — Вы бы его спросили.

— Дойдет очередь, спросим и его, — пообещал Абашеев. — А пока давайте поговорим с вами. Вы ведь тоже продавали ему шкурки?

В первый раз за все время их знакомства на хмуром лине Таюрского появилось подобие усмешки.

— Это кто же вам сказал? — Он сузил глаза. — Уж не Кешка ли?

— Нет, не Золотухин. А разве вы не передавали Ромину шкурку соболя?

— Так то подарок! — Таюрский пожал плечами. — Я ведь не за деньги, а так, на память.

— На память… — насмешливо повторил Абашеев. — У вас, что же, есть лицензия на охоту?

— Ну, нет.

— А вы знаете, что промысел на соболя строго ограничен?

— Знаю. Ну и что?

— Тогда вы должны знать, какое наказание полагается за незаконную охоту.

Некоторое время в комнате было тихо. Таюрский молча глядел себе под ноги, а следователь записывал его показания. Наконец, он отложил ручку в сторону.

— Может быть, поговорим откровенно? Или вы будете настаивать, что отдали соболя бесплатно?

— Буду. — Таюрский упрямо нагнул голову. — А что мне врать? И так. и эдак, все одно теперь штраф платить.

В этом он был совершенно прав. Факт незаконной охоты налицо, и ни цель, с какой он передал Ромину шкурку, ни сумма, вырученная им при продаже, не имели теперь для следствия существенного значения. Но может быть как раз поэтому непонятное упорство, с каким Таюрский настаивал на своей нелепой версии, стало раздражать Абашеева.

Следователю вспомнилась неказистая обстановка, которую он видел в доме Таюрских. Три колченогих стула и лавка вокруг самод