Смерть смотрит из сада

Инна Булгакова

Смерть смотрит из сада

Солнышко светит, поют птицы, розовые и золотые мотыльки вьются над цветами и улетают высоко-высоко в небо, где облака-ангелы. Под ветерком покачиваются праздные качели, осыпается потихоньку недостроенная крепость из песка, дети играют в прятки. («Зажмурься, не подглядывай!» — «Я не подглядываю, я честно!») Вон там, в таинственных кустах и папоротниках, притаилось белое платье. («Ага, попалась!») Вдруг трава и кусты стали красными от крови.

ЧАСТЬ I

Вышел месяц из тумана,

Вынул ножик из кармана…

Вспыхнул свет, за окнами электрички враз потемнело, слева проступил прозрачный месяц, справа еще рдел закат в последнем пурпуре. Проступило ее лицо с нечеткими чертами. Оно летело в полях, лесах, редких огнях… И душу вдруг охватило счастье, просто так, ни от чего.

Станция Вечера. Повалил народ, она вышла со всеми, остановилась, оглядываясь. 9.55 — показывали далекие черно-белые часы в конце уже безлюдной узкой платформы, заросшей сбоку упругими кустами.

Ночь надвигалась, большая стрелка дернулась — 10. Загорелись фары, издалека, из Москвы, приближался скорый. Она внезапно оказалась на рельсах, ослепленная, оглушенная, поднялась на ноги и замерла, железо надвигалось, грохоча и обжигая — конец! — как вдруг сверху пришло спасение. Она вцепилась в горячие сильные руки — и очутилась на платформе.

— Вы с ума сошли? — произнес хрипловатый насмешливый голос; ее сотрясала такая дрожь, ужас всепоглощающий, что слова не шли с языка.

— Пойдемте отсюда, — голос прозвучал уже мягче, и она смогла прошептать:

— Я хочу домой в Москву.

— Видите электричку? — Незнакомец указал левой рукой на что-то за ее спиною, правой прижимая девочку к себе; и она почувствовала себя защищенной. — Следующая на Москву будет через полтора часа. Пойдемте.

Она покорно подчинилась, плохо понимая, что происходит, и почти пришла в себя уже на лавочке в пышном сквере за станционным домиком, за разноцветно озаренными ларьками. Он по-прежнему обнимал ее, светлые глаза близко выпукло блестели.

— Почему для самоубийства вы выбрали нашу Вечеру?

— Самоубийство? — уточнила она медленно, словно пробуя на вкус опасное слово, и окончательно опомнилась, освободилась, отодвинулась. — Меня толкнули на рельсы.

Он глядел в сомнении, сказал:

— На платформе никого не было.

— Кроме вас?

Мужчина рассмеялся:

— Да я вас в первый раз вижу!

— Мы ехали в одном вагоне.

— Помню.

— Почему вы не ушли вместе с толпой?

— Задумался, закурил.

— Прошло целых пять минут, я помню по железнодорожным часам.

— Вы полагаете, я столкнул вас в пропасть, чтоб спасти? Чересчур замысловатый ход для меня, явное извращение. — Он опять беспечно рассмеялся, и она вместе с ним, облегченно, от души. Да, он сидел в другом ряду, где закат, наискосок, изредка их взгляды встречались. Он выделялся статью, крупнолиц (крупные губы и подбородок и несколько хищный, «орлиный» профиль), русоволос, элегантен до неприличия в замотанной простецкой «массе».

— Вы меня спасли.

— Да ну, вы б успели спрятаться под платформой.

— Нет, я окаменела.

— Как вас зовут?

— Анна.

— Иван Павлович. Куда вас проводить?

— Я никогда здесь прежде не бывала, никого не знаю.

— Звучит загадочно. Как же вы попали сюда?

— Мне позвонили и назначили встречу в десять часов на платформе.

— Зачем?

— Отдать долг.

— Деньги большие?

— Мне неизвестно. Родителям были должны.

— Что с родителями-то?

— Умерли.

— Так, может, вас ждут. Проверим?

Проверили. Пуста платформа, одинокий фонарь в конце, купы кустов и деревьев по краю блестят недвижной влажной массой.

— Почему именно в Вечере? — поинтересовался ее спаситель. — И так поздно?

— У человека такая работа, где-то в Подмосковье. Он мог только сегодня деньги передать, в Москве будет не скоро. Так он объяснил.

— Кто? — Иван Павлович всмотрелся в ее лицо. — И вы одна поперлись в такую даль к незнакомцу?

— Мы собирались с подружкой, но она на вокзал не приехала: я позвонила — бабушке ее плохо. Ну, подумала и рискнула.

— Плохо подумали.

— Мне деньги очень нужны.

— Ну и что мне с вами делать? Не торчать же тут до ночи… Ладно, пойдем сейчас ко мне.

— Зачем?

— Милая девушка, я не собираюсь покушаться на вашу честь. Боже меня сохрани.

Анна рассмеялась:

— Не беспокойтесь. Я возле ларьков постою.

— С пьяными дядьками?.. Вот что. Если вы сказали правду, вам нельзя здесь оставаться. Притом жена мне не простит, что я упустил героиню такой опасной авантюры. Чаю попьем, а после я вас на электричку посажу… Или вы меня боитесь?

Детская гордость взыграла в ней, и она устремилась навстречу событиям смертельным, в неостывшем волнении почти не запоминая путь по темнеющим, патриархально заросшим улочкам, вдоль извилистой речки (пахнуло острой свежестью, и разом застрекотали кузнечики), через березово-сосновую рощицу, которая надвинулась ночной чащобой, и сжалось сердце от страха. Тут молчаливый спутник ее засвистел (очень верно и музыкально) «Сердце красавицы склонно к измене и к перемене…», ей стало весело, «забавный дядька»… Завиднелись освещенные дачи, старые, престижные, распахнулась калитка, замшелая кирпичная дорожка привела к открытой веранде, где закипал зеркальный самовар на вышитой скатерти и беспечно смеялись молодая эффектная дама в сарафане и пригожий юноша в шортах, оба с влажными волосами.

— О, ты в Москве не остался… — протянула дама, с любопытством взглянув на Анну.

— Взял работу домой.

— А почему ты не на машине?

— Что-то с мотором. Позволь тебе представить Анну. Юлия. А это наш сосед Саша.

Юноша вежливо приподнялся. Юлия воскликнула:

— А мы с речки! Вода просто парная…

— Ну так убери свои причиндалы. — Иван Павлович небрежным жестом смел с точеных перилец сине-зеленый купальник и кружевное белье, бросил Юлии на колени. — Неэстетично, дорогая.

— Иван, больше не буду. — Красотка с неожиданной пугливой робостью взглянула на мужа и так же небрежно бросила вещи на тумбочку с пишущей машинкой и пачкой бумаги. — Чай готов. И вот земляника, я сегодня в роще набрала.

Анна посмотрела на свои наручные часики.

— Мне скоро на электричку.

— Думаю, благоразумнее вам будет заночевать у нас. — Иван Павлович выдержал паузу. — Анна утверждает, что в десять часов на нашей станции на нее было совершено нападение.

ГЛАВА 1

— Было пусто и как-то тревожно… А может, мне сейчас так кажется. Я принялась ходить взад-вперед по платформе, как вдруг почувствовала толчок — удар в спину.

— Нет, правда? — Юлия глядела несколько недоверчиво.

— Да правда же! И помню себя уже на рельсах, я упала на бок, и такой ослепляющий свет… ну совсем близко! Подняться я успела — и все, стою. Кто-то схватил меня за руки и поднял на платформу.

Анна замолчала, на секунду поддавшись недавнему ужасу; ярковолосая дама и юноша не сводили с нее глаз, хозяин непроницаемо слушал, глядя в сад, наполненный стрекотом и пронзительным запахом табака, очнувшегося к ночи.

— Меня спас Иван Павлович.

Наконец он заговорил задумчиво:

— Кажется, на платформе, кроме меня, никого не было. Правда, я отвлекся, прикуривая — зажигалка дрянь, иссякает… Вполне вероятно, поразвлекся какой-нибудь местный дегенерат, опившись или обкурившись. Однако где, так сказать, должник? Кто он и куда делся?

— В кустах на платформе прятался? — подал голос юноша; на Анну глянули блестящие глаза под густыми «суровыми» бровями на загорелом строгом лице.

«Какой красивый!» — подумалось в некоем сердечном порыве. И тут она заметила, что глаза — разного цвета: один черный, другой зеленый; что не только не портило юное лицо, а придавало ему особую оригинальность.

— Пожалуй, — согласился Иван Павлович. — Если дегенерат — историю можно считать законченной… Ну, есть надежда. Но если Анну сюда заманили…

— Я даже никогда не слыхала про вашу Вечеру! И вообще — у меня нет врагов.

— Пока человек жив, он не может утверждать это с такой страстной категоричностью.

— А я могу.

— Да как же вы не побоялись? — Юлия с капризным изяществом повела плечами, потянулась всем телом, точно кошечка. — В незнакомое место, ночью…

— Мне деньги очень нужны.

— А зачем они вам так срочно понадобились? — поинтересовался Саша.

— Работу не могу найти.

— По какой специальности?

— Нет у меня никакой специальности. Я перешла на второй курс филфака, зимой папа умер.

— А мама?

— Три года назад. Если б за лето заработать… Вообще я готова и на вечерний перейти, вот только никак устроиться не могу.

— За три года вы научились вести домашнее хозяйство?

— Конечно.

— Тогда ноу проблем. Нам с дедушкой нужен такой человек.

Анна взглянула с радостным изумлением.

— Вы меня совсем не знаете!

— Вы нас тоже. — Он улыбнулся лихо, по-ребячьи. — Тем интересней. Правда, Иван Павлович?

Хозяин не спеша раскурил сигарету (зажигалка действительно сработала не сразу).

— Стремительно, экстравагантно, в духе времени, как говорится. Что ж, молодость. Вот только не опасно ли Анне здесь оставаться? Не нравятся мне те таинственные кусты.

— Но она же будет с нами, со мной и с дедушкой.

— А по-моему, здорово все устраивается, — в ...

Быстрая навигация назад: Ctrl+←, вперед Ctrl+→